Книга Постоянство хищника, страница 159 – Максим Шаттам

Если она идиотка – а как еще, разве не все они тупицы? – то могла забрести в поле или в лес. Там на поиски уйдет больше времени, но никто не явится сюда, чтобы ее спасти.

На этот счет Джонни спокоен: сейчас он добьет сучку током, а потом отправится за своей игрушкой. Он слишком расстроен, чтобы завершить дело сегодня. Пусть останется еще на одну ночь.

И вообще, может, завтра ему захочется еще раз себя побаловать. А если нет, в ход пойдет дедушкино наследство, и дело будет сделано. Заодно и от тела блондинки избавится.

Джонни взялся за кабели и наклонился к яме. Видел он плохо, но разглядел ее в углу. Может, она уже без сознания? Пары отбеливателя и убить могут. Сейчас он пустит ток, и все будет понятно.

Внезапно весь дом содрогнулся.

Долгие вибрирующие звуки становились все громче. Звучала симфония, которую Джонни узнал с первых нот. Дворжак. Эту музыку отец заставлял его слушать в детстве, когда трахал мать у него на глазах. Так старик затыкал ему уши, и Джонни лет десять слушал только классику. Несмотря на странные воспоминания, которые она иногда пробуждала, он продолжал ее любить. Особенно когда громко. Чтобы заглушить в памяти крики сестер и матери.

Наверху ревели колонки. Барабанные перепонки лопались, стекла звенели в окнах.

Пластинка не могла сама себя поставить на начало.

Это означало только одно. Девушка осталась в доме. Она зовет его.

Он еще раз заглянул в чан. Блондинка не выберется, куда ей. Ладно… Он отлучится минут на пять, не больше.

Бросив кабели на бетон, он схватил со стола пистолет и направился к двери шкафа.

И лучше бы ей понравилось играть, потому что иначе он расстреляет все патроны, чтобы ствол раскалился, а потом засунет ствол в нее, чтобы влагалище скукожилось на нем, как ломтик бекона на горячей сковородке. Ну и взвоет же она, когда он выдернет этот пистолет вместе с ошметками плоти.

Такие мысли приходили в голову Джонни Симановски, когда он впадал в ярость.

В большинстве случаев он скрупулезно воплощал их в жизнь.

Неукротимая рвота помогала ей оставаться в сознании.

Людивина выблевала все, что было в желудке, и старалась дышать ртом, чтобы не чувствовать запах хлорки, от которого ломило виски.

Тело тоже болело, но это она могла перетерпеть.

Она подняла голову, удивляясь, что не слышит ни шипения проводов, ни рева пылесоса. Только безумное тиканье доносилось сверху. Даже Джонни Симановски молчал.

Что он задумал?

Людивина опасалась худшего. Содрогнувшись от ужаса, она подтянула колени к груди. Не хотелось думать о неизбежном конце. О собственной смерти. Мозг отказывался это воспринимать, пока она дышит.

Вот только дышится ей плоховато – из-за паров.

Она задыхалась.

Желчь снова подступила к горлу. Людивина наклонилась, чтобы сплюнуть, и вдруг что-то упало рядом с ней.

Веревочная лестница.

Она прижалась к стенке. Он сюда не спустится, это вряд ли. А она поклялась себе, что не поднимется. Не доставит ему удовольствия. Будет уворачиваться от проводов и дышать парами, умрет, но не уступит ему.

— Поднимайтесь, – раздался хриплый женский голос. – Скорее!

Хлоя?

Это ловушка? Он использует ее как приманку?

— Ну давайте! – с отчаянием настаивал голос.

Людивина не заставила себя упрашивать и, превозмогая боль, поползла по лестнице.