Книга Постоянство хищника, страница 50 – Максим Шаттам

Та усмехнулась, покачала головой и передала папку под названием «Вскрытие».

— Нет, ничего. Читайте, только держитесь крепче. Метод изменился.

— Птицы есть?

— Нет. Птицы остались в восьмидесятых. Открывайте.

Первая же фотография рассказала о многом, прежде чем она прочитала сшитую пачку листов с подробным описанием.

Клер Эстажо напоминала перезрелую сливу. Казалось, что ее темная кожа вот-вот лопнет под напором раздувшейся плоти. Лицо было синим, опухшим до гротеска. Волосы неопределенного цвета пропитались кровью.

— Патологоанатом насчитал четырнадцать переломов. Сломано все. Нос, скулы, челюсти, надбровные дуги. Он забил ее до смерти.

— Она была жива, – едва слышно произнесла Людивина, отметив, что тело Клер реагировало, отвечало. Агония длилась несколько часов.

— Это подтверждает гипотезу, что ее где-то удерживали.

Торранс наклонилась к коллеге и начала листать страницы отчета, просматривая фотографии трупа, лежащего на столе под ярким светом ламп: кожу разрезали по всей длине, открыв блестящие алые внутренности. Повсюду красный цвет. Людивина поставила указательный палец на один из абзацев.

— На лбу, бровях и щеках обнаружены следы от скотча.

— Он заклеивал ей глаза?

— Вероятно. Остается один вопрос…

— Хотел ослепить или заставить смотреть на него?

— В точку. И вы отлично знаете, что это главный вопрос. По данным предварительного отчета, когда ее нашли, веки были подняты, но это ничего не значит, особенно если он продержал ее несколько часов.

Людивина осторожно листала фотографии, стараясь, чтобы другие пассажиры ничего не увидели. Взгляд задержался на снимке посиневшей шеи Клер Эстажо. Крупным планом – неровная горизонтальная фиолетовая, почти черная полоса, уходящая вглубь на добрых полсантиметра. Линия смерти. Удавку стягивали все сильнее и сильнее. Каждый дополнительный килограмм давления заставлял сердце Клер биться в горле, лишая мозг кислорода, а сознание – надежды. Одновременно усиливался страх. Напряжение в мышцах, отчаянная попытка вырваться, освободиться. Паника. Удушье. Голова сейчас взорвется. Трахея сжимается, струйка воздуха пересыхает. Абсолютный ужас. Тени сгущаются, мозг задыхается, зрение мутится, кажется, что смерть нависает над тобой. Механические конвульсии. В глазах взрываются сосуды. В последние секунды приходит понимание, что все кончено. Гаснут оставшиеся искры жизни. Тело вздрагивает. Взгляд останавливается. Мозг функционирует еще одно короткое мгновение, и ты осознаешь, что тело вышло из подчинения, а мысль заключена в саркофаге из плоти и жидкостей, которые больше не циркулируют. Последнее ощущение силы тяжести. Наваливается тьма.

Конец.

Людивина выдохнула, пытаясь избавиться от ощущения, что несколько минут умирала вместе с Клер Эстажо. Потом заметила пурпурный шарик практически в центре борозды. Отметина пошире, размером с монету в двадцать сантимов.

Она постучала по нему ногтем.

— Веки были открыты, – бесстрастно произнесла она.

— Что-что?

Людивина наклонилась к Торранс и понизила голос до шепота, несмотря на рев двигателей:

— Скотч держал ее веки открытыми. Она в безвыходном положении, он нависает над ней, сдавливает шею все сильнее, заставляет смотреть на себя, пока убивает. Круглый след посередине – отпечаток узла. Значит, он стоял перед ней. Скотч не давал ей закрыть глаза.