Книга Союз хищников, страница 57 – Максим Шаттам

— Судмедэксперт заметил микроскопические повреждения под ногтями одной из девушек. Он считает, что ногти были вычищены, чтобы удалить любой компрометирующий материал, – вспомнила Людивина. – Это точно доказательство хладнокровия!

— И все же у нас есть следы шин и один отпечаток обуви, – напомнил ей Сеньон.

— Да это почти ничего! – завелся Алексис. Его охватил дедуктивный азарт и раздражала мысль, что у них перед глазами что-то есть, но они не могут понять, что именно. – Он столько возится со своими жертвами, должно же от него остаться хоть несколько волосков, может же он пораниться, но нет! Даже спермы нет, он не кончает!

— Возможно, он использует презерватив, – предположила Людивина.

— Сомневаюсь. У него с ними сугубо телесный контакт, вплоть до того, что он их кусает! Ему нужно чувствовать их. Я просто думаю, что сексуальный компонент его действий заключается не в самом проникновении или оргазме, а скорее во взрыве эмоций в момент убийства.

Внезапно Алексис нахмурился.

— Что такое? – забеспокоилась его коллега.

Он бросился к своему столу.

— У нас тут есть протоколы вскрытия?

Сеньон протянул ему стопку документов в папках кремового цвета:

— Все три протокола здесь.

Алексис послюнил указательный палец и стал быстро-быстро листать страницы в поисках чего-то. После некоторого колебания, найдя нужный абзац в отчете судмедэксперта, он ткнул в него пальцем. Затем так же стал искать в отчете следующей жертвы, затем третьей.

— У всех жертв сломана грудная клетка, но изнутри! Трещины ребер, иногда переломы… Сильное растяжение грудино-ключичных мышц! Разрывы кожи!

— К чему ты клонишь?

— Он не случайно убивает крупных женщин. Ему это нужно.

— Нужно? – спросила Людивина.

Алексис кивнул и в волнении вскочил на ноги.

— Он ест их, чтобы чувствовать себя ближе к ним, трется о них, кусает, потому что не может удержаться. Вам никогда не хотелось в момент сильного любовного опьянения слиться с любимым человеком, войти в него? Именно это он и делает. По-настоящему. Он вскрывает их и потрошит, чтобы влезть внутрь. Он сворачивается в клубок у них внутри. Насколько это возможно. И неизбежно, даже если он втискивается внутрь лишь частично, тела жертв трещат и расходятся.

— Внутрь трупа?! – вскрикнула Людивина, скривившись от отвращения.

— Но зачем? – поинтересовался Сеньон. – Даже безумец не полезет… в живот к своей жертве, он же не поместится, целиком точно не влезет, это полный абсурд!

— Это его умственная конструкция. Он разрушает образ женщины, вероятно, в ответ на то, что сделала с ним мать, и в то же время пытается переиграть свое рождение, спрятаться от мира в женской утробе, уйти от реальности или, возможно, переродиться, чтобы получить второй шанс. С нашей, здраво-логической точки зрения, это выглядит безумно, но такова реакция его разума на детскую травму. Его психика увязла в болоте насилия в период становления, и теперь она неустойчива, извращена в самих своих основах, порочна, и это вынуждает его жить на шатком фундаменте. Он выстроил собственную цепочку рассуждений, которая позволила ему пережить все это, но которая не совпадает с нашей логикой, не соответствует общим нормам.

— Тридцать шестой размер! – вспомнил Сеньон. – Значит, это его нога. Он носит маленькие ботинки, потому что сам маленького роста. Стало быть, он может… влезать внутрь жертв.