Книга Легкий заказ, страница 27 – Андрей Васильев

— Деньги — только деньги, Газван, не всё и не всегда определяют именно они. И потом — не мне тебе рассказывать, почему я не желаю сотрудничать с жителями упомянутого Северного Хорасана. Все, тема закрыта.

— Как скажешь, друг мой. — Несомненно, Газван был недоволен моим отказом, но ни жестом, ни интонацией этого не выдал. — Ты в своем праве. Хотя судить обо всех по одному человеку, не знающему, что такое глубокое уважение, — это не слишком верно. Но, как теперь говорят: забыли. Спасибо, что пришел, что слова приятные мне говорил, а еще большее — за подарок! Клянусь, ни один другой мне такой радости не доставил! Только не рассказывай об этом остальным, не хочу их обидеть.

Я попрощался с ним, подхватил увесистую, килограмм на семь, корзину и направился к выходу. И вот чего мне с ней делать? Выбрасывать жалко, с собой тащить глупо, там, куда я собрался наведаться, она будет помехой. Стало быть, придется заезжать в офис, перегружу содержимое в холодильник. Хорошо хоть, что он по дороге.

— А вот ежели к большому колесу приделать маленькую круглую штуку, а через нее пустить веревку с ведрами… — услышал я голос домового, как только вошел в офис.

— Сенька, не плющь мне мозг, — перебила его Геля, которая, к моему великому удивлению, была еще на работе. — Хочешь пить — вон кулер. Хочешь больше воды — в кране ее хоть залейся. Какие ведра? Кому они сейчас нужны?

— Вот так, Арсений, — как водится, немного желчно вставил свою реплику и Модест Михайлович. — Твой полет мысли с веревками и ведрами в очередной раз разбился о прогресс, людской прагматизм и нежелание слушать кого-либо, кроме себя самого.

— Гель, ты чего тут до сих пор? — вошел я в приемную, где и собралась небольшая, но дружная компания. — Вроде с утра мне говорила о том, что куда-то там собираешься. То ли на днюху, то ли вообще за город с друзьями.

— Собиралась да не собралась, — ответила мне девушка. — А это ты чего принес?

— Газван передал. — Я поставил корзину на стол. — Фрукты и национальные лакомства. Кстати, персонально для тебя. Сказал, что такой сладкой ханум, как ты, следует дарить все только самое лучшее.

— Он толстый и стремный, так что пусть даже ни на что не надеется, — секретарша привстала и начала копаться в содержимом подарка, — но во вкусняшках толк знает. О, персики, как раз сегодня хотела. Блин, тут еще пахлава! Опять! Только-только худеть начала!

— Дары волхвов, — усмехнулся Модест Михайлович. — Ну, разумеется, с поправкой на то, что сделан сей подарок азиатом.

Он сидел в своем любимом кресле, которое находилось в углу, том, куда даже в самый солнечный день не попадает свет. Как и всегда, на его губах змеилась ироничная улыбка, черные с сединой волосы были безукоризненно уложены, на дорогом костюме не виднелось ни единой замятости, алмазно поблескивала галстучная булавка, нога была закинута на ногу, а рука с золотым перстнем лежала на кругляше навершия трости.

— Хороший харч, — сунул тем временем нос в подарок и Сенька. — И корзинка славная, с такой хоть куда, хоть за покупками, хоть по грибы. Ты, Гелька, ее не выбрасывай, ладно? Пригодится в хозяйстве.

— А то у нас здесь хлама мало! — Девушка уже достала из шкафа тарелку и выкладывала на нее фрукты с тем, чтобы пойти и помыть их. — И потом — куда ты за грибами собрался ходить? В сад «Эрмитаж»? Или в «Нарышкинский» сквер? Так они там не растут.