Книга Тени Былого, страница 57 – Андрей Васильев

— Возможно, даже посмеялся, — добавил Ровнин, открывая подъездную дверь. — И вот тогда ученик пустил в ход полученные от наставника навыки. Не знаю, нарисовал ли он картину ранее или после того, продал ее коллекционеру сам или через третьи руки, но она попала в его дом, где сделала то, для чего была создана. Она убила своего владельца.

— Не очень понятно, как этот парень после в квартиру вошел, — Коля закурил и сел на лавочку. — Картина ему дверь-то открыть не могла?

— Наверняка и этому есть объяснение. — Ровнин присел рядом с ним. — Чудеса в мире не редкость, но подобные явления как раз всегда насквозь реалистичны, особенно если учесть, насколько многообразны знакомства и связи у художников и артистов. Коля, это ведь не главный вопрос, который ты хотел мне задать?

— Не главный. Олег Георгиевич, вы этого Кузю давно знаете?

— С детства. Мы в одной школе учились, на соседних партах сидели.

— И вы все равно его сейчас прессанули, причем жестко. Вам после этого не… э-э-э…

— Нет, — ответил ему Ровнин. — Ни капли не стыдно. Коля, понимаешь, в отделе нельзя работать как в обычной конторе, с девяти до шести. Ты либо весь его, либо в один прекрасный день не сможешь найти наш двор. Даже с помощью навигатора не сможешь. У нас есть долг, и мы будем следовать ему, невзирая ни на какие личные привязанности и симпатии. Мы — пограничники, если угодно, и потому должны охранять границу между двумя мирами всеми доступными средствами. Мы не можем отступить без приказа, а его нам никто никогда не отдаст. Я знаю, что сейчас ты думаешь о том, что не все средства хороши, что есть принцип меньшего зла, но это все слова. А картина, которая убивает, — реальность. И мастер, который сможет сделать другие такие картины, — тоже. И эти картины могут отправиться гулять по городу, а то и по миру, делая то единственное, что в них заложили. Они станут убивать. И если ради того, чтобы порвать эту цепочку, мне придется нравственно сломать друга детства — я это сделаю. Точнее — уже сделал. Потому что это мой долг, это моя служба. И тебе придется научиться этой науке, Коля, если ты собираешься оставаться одним из нас.

Всю дорогу до Филей, где обосновался ученик Шампольского, Коля молчал, раздумывая над словами Ровнина, и чем дальше, тем больше понимал его правоту. Да, с точки зрения обычного человека это все выглядело не сильно красиво, но если взвесить все «за» и «против», то правым оказывался именно Олег Георгиевич.

Дверь в квартиру художника, которого, если верить Кузе, звали Юрием, оказалась открытой. Просто когда он не открыл после шестого звонка, Коля врезал по ней кулаком, а та возьми и распахнись.

— Любопытно, — заметил его начальник и первым шагнул в квартиру.

Юрий был мертв и таращился выжжеными глазницами на белый потолок.

— Тоже вариант, — сказал Коле Ровнин. — Решил, что так проще. Ну оно и к лучшему, как для него, так и для нас. Не надо теперь голову ломать, что с ним делать и куда определять.

— То есть — проще? — уточнил парень.

— Как видно, он осознал, что сотворил, и потому решил на себя руки наложить. — Начальник отдела мотнул подбородком в сторону картины, стоящей на подрамнике напротив старого кресла, в котором расположился мертвец. — Вешаться или вены резать страшновато, он выбрал самый простой вариант. А может, водка свое дело сделала. Решил этот бедолага, что картина своего творца помилует, и сыграл с ней в гляделки. А ей ведь все равно, кто там, с той стороны находится. Ладно, постой здесь, пойду тару поищу, надо закончить начатое.