Книга Отель Перекресток, страница 130 – Андрей Васильев

— Мне честно сказать или лучше промолчать? — осведомилась у нашей старосты Натэлла.

— Если очередную гадость выдашь, то лучше промолчи, — посоветовала ей Кира. — Не то место, не то время.

— Скажи, почему нет? — разрешила Женя.

— Вот, — показала на нее пальцем наша соседка по этажу. — Человек умеет слушать других, без условий и подозрений. Хотя, наверное, ничего нового ты от меня не услышишь, наверняка тебе кто-то когда-то подобное уже говорил. Жень, ежедневно отпевая давно мертвую сестру, ты свою собственную жизнь жестко в очко спускаешь. Даже не так. Ты ее туда уже спустила, потому что, даже умерев, ты все равно цепляешься за память о мертвой, как за единственно важное воспоминание из прошлого. А свое-то у тебя чего было? Ну, чтобы ни на кого не равняться? Только для себя?

— В принципе все так, — неожиданно поддержала ее Зоя. — Когда живой живет для мертвого, это неправильно. У меня такая же подруга была, каждую неделю на кладбище к мужу ходила. Тот просто молодым помер, с сердцем у него проблемы были. И что? Сгорела за пару лет. У нас на работе тетка одна была, сильно знающая, так сказала, что он ее за собой увел.

— Все так, — без злости или обиды произнесла Евгения. — Нет, правда. Мне и при жизни то же самое не раз знакомые говорили. Только вот поделать с собой я ничего не могу. А в результате жизнь прошла без толку и проку, точно не было ее.

— Глупости не говори, — резко велела ей Алена. — Ты там была нормальным человеком и тут им осталась. Вон нас всех собрала, и мы даже в придуманное тобой развлечение вписались. Сомневаюсь, что кому-то другому такое удалось.

— Вот-вот, — поддакнула ей Инна. — И вообще — тяни жребий. У нас тут коллективная забава, а не твоя психологическая проработка. Кто там следующий в очереди на откровение?

— Сейчас, — чуть дрогнувшим голосом произнесла Женя и развернула бумажку, взятую из бескозырки. — Арсений!

Сказать, что все были прямо искренни в своих речах, было бы не очень верно. Причем, как мне показалось, у некоторых нежелание говорить о личном и потаенном шло не от нежелания пускать посторонних в свой внутренний мир, а исключительно по привычке. Такими уж нас воспитал современный мир — открывая другим доступ к своим болевым точкам, ты подсознательно начинаешь думать, что откровенность непременно тебе боком выйдет.

Как оно обычно случается? Ни с того ни с сего разговорился, не сдержался, поведал о себе что-то такое, чего никто не знает, или, того хуже, выложил в беседе, что думаешь на самом деле на ту или другую тему, а уже через час жалеть об этом начинаешь. Может, и собеседник у тебя был человек хороший, надежный, из тех, кто услышанное дальше не передаст, но ты все равно его в сволочи непременно запишешь, а после перед сном станешь прикидывать, как и когда твоя нежданная искренность бедой аукнется.

Впрочем, отдельные товарищи как, например, тот же Арсений, по-моему, просто не знали, что рассказать. То ли жизнь у них была неинтересная, то ли просто не успели они дойти до той мякоточки, после которой все остальное происходящее с тобой кажется второстепенным и не сильно важным. Такое тоже случается у нашего генно-модифицированного поколения, особенно у мужской его части. Еще и пожить-то не успели толком, а уже устали, уже всем пресытились и ничего не хотят. Потому что — а зачем? Ведь каждый день последующий очень похож на день предыдущий, а значит, и ждать от него нечего. Разве что раф на следующее утро заказать не на миндальном молоке, а, к примеру, на овсяном.