Книга Час волка, страница 128 – Андрей Васильев

— Плохо.

— Плохо, — подтвердила тетя Паша, — кто бы спорил. Ладно, прах с ним, с волкодлаком, это дело завтрашнее, а нам с тобой сейчас не до него. Лучше запоминай, что ты делать должен, а что нет. Причем запоминай накрепко, повторять не стану.

Олегу на Даниловском рынке до того бывать не приходилось, поскольку служебный долг его туда не приводил, да и проживал он не сильно близко от этих мест, а потому обозревал оперативник его с интересом.

— На цирк похоже, — сообщил он Павле Никитичне, глядя на круглое здание с фигурно изогнутой крышей, — тот, который на проспекте Вернадского.

— И правда, — согласилась с ним уборщица. — А я как-то раньше и не задумывалась. Хотя некая закономерность в этом есть. Тут людям дают хлеба, там зрелищ. Ну, если деньги, есть, конечно.

— А если нет?

— Тогда в обоих местах получишь пинок под зад. Так, давай-ка по часовой стрелке пойдем, авось наша подружайка еще на трудовом посту.

Все бы ничего, но вот только поиски пайрики оказались делом сильно непростым. Как выяснилось, неправ был Морозов в своих прогнозах о том, что, мол, к вечеру большинство торговцев, обосновавшихся на прирыночной территории, покинет свои рабочие места. Как бы не так, все свободные места на немалом пространстве были заняты предпринимателями всех типов, от небрито-золотозубых кавказцев, горными орлами возвышавшихся над ранней узбекской черешней и азербайджанской «картошка маладой», до чистенько одетых бабушек, которые торговали вязаными носками, шарфами и прочей трогательно-домашней продукцией. Все эти люди стояли за прилавками, сидели за раскладными столиками, а то и просто размещали свой товар на газетке, как, например, красноносый дедок, продававший невесть кому тут нужных гуппи и скалярий, плескавшихся в литровых банках. То ли он ностальгировал по закрытому еще в прошлом году Птичьему рынку, то ли просто дома было скучно сидеть, а так вроде как среди людей.

Так что поди найди в этой пестрой толпе продавцов, покупателей, детей, орущих: «Ма-а-ам, купи!», пьяненьких мужичков, цыганок и плечистых ребят с бритыми затылками, одетых в форму с надписью «охрана», — одну-единственную старушку.

— Вавилонское столпотворение, — проворчала тетя Паша, отмахиваясь от назойливого азербайджанца, рядом с которым имела глупость задержаться на мгновение больше положенного, и потому теперь он намеревался ей отдать ей абрикосы «совсем даром», потому что она на его маму похожа. В чем именно сходство, он не объяснял, но звучали его слова очень убедительно.

Разумеется, имелись тут и карманники, причем один из них нацелился вскрыть «пиской», сиречь отточенной до бритвенного состояния с одного края монетой, сумку тети Паши, что, конечно, являлось немалой ошибкой с его стороны. Он просто не знал, что отдельская уборщица с куда большими мастерами этого дела знакомства водила, плюс имеет глаза на затылке. Нет, физиологически такого быть в принципе не может, но чуйка и хватка Павлы Никитичны всегда у Олега вызывали уважение и даже легкую зависть.

— Ай, ты чего творишь! — завизжал молодой совсем парень, которого резко развернувшаяся уборщица ухватила за руку, причем очень ловко, так, что его пальцы оказались сжаты в горсть и не смогли выпустить воровской «инструмент». — Отпусти, дура старая! Порежу!