Книга Простые истины, страница 52 – Андрей Васильев

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — понимающе улыбнулся Арвид. — Более того — признаю, что это очень, очень непростое решение. Бесспорно, ситуация вывернута наизнанку: те, от кого ты должен охранять людей, предлагают тебе одного из них убить, причем не для своих нужд, а для того, чтобы ты сам дальше жил спокойно. Не гимн идиотизму, конечно, но близко к тому. Плюс сложнейший выбор — долг или жизнь. Тебе ведь нельзя заключать сделки с такими, как я, верно? Уверен, это если не первая, то уж точно вторая заповедь, по которой живут сотрудники организации, к которой ты принадлежишь.

— Нельзя, — подтвердил Олег. — Прямого запрета нет, но все знают, чем рано или поздно подобное заканчивается. Случались прецеденты.

И он не врал, таковые действительно были. Среди дел, которые он по-прежнему изучал с огромным удовольствием, ему то и дело попадались бумаги, которые никак не относились к описываемым операциям и реализациям былых лет, но зато представляли собой эдакие подтверждения того, что когда-то в этих стенах работали ребята и девчонки, не сильно-то от нынешних сотрудников отличавшиеся. Ровнин даже папочку специальную завел, куда такие находки складывал. Среди них имелась, например, очень недурственная карикатура на девушку, у которой в одной руке находился наган, в другой — зеркальце, и снабженная надписью «Машка-промокашка». Еще ему попался отчет титулярного советника Э. П. Штольца, написанный красивым, но каким-то дерганым почерком, в коем тот объяснял, по какой причине 12 июня 1879 года не смог прибыть в расположение Сухаревской полицейской части для проведения совместной операции по пресечению розничной торговли запрещенными товарами. Причем причина была веская и в каком-то смысле выпуклая — укус пчелы в щеку. А буквально днями в папке с документами, датированными апрелем 1915 года, он отыскал рапорт прапорщика В. В. Мирошникова, в котором тот категорично требовал отправить в действующую армию именно его, а не г-жу Аленину, несмотря на то что та является более опытным сотрудником. Ну а истинной жемчужиной своей коллекции Олег полагал три билета на оперу Оффенбаха «Перикола», которую летом 1927 года давали в студии Большого театра, причем с оторванными корешками и подколотым рапортом, из которого следовало, что агенты Шелепихин и Москвин, а также примкнувшая к ним сотрудница ОГПУ Веретенникова из соображений служебной необходимости посетили сие мероприятие за свой счет, в связи с чем просят компенсировать понесенные расходы из кассы организации. Очень Ровнину хотелось спросить у тети Паши, вернули им деньги или нет, но в результате делать он этого не стал. А ну как не вернули и она по данному поводу до сих пор зла?

Среди этого добра имелись и два особенных протокола, причем довольно невеселых. Первый совсем старый, аж от 8 июня 1871 года, подписанный его сиятельством графом Никишевым А. Х., который тогда являлся руководителем «Специальной коллегии при Особой канцелярии Е. И. В». Второй, оформленный куда менее витиевато и заверенный начальником особого отдела ГПУ при НКВД РФ А. П. Ардовым, был поновее и датировался двадцатыми годами уже этого века.

А смысл у протоколов один и тот же — вынесение приговора сотрудникам, использовавшим свое служебное положение в личных целях и для того заключившим сделки с теми, за кем поставлены надзирать. Правда, вот резолюционные части документов разнились. В 1871 году некто Лавриновский своими обоюдовыгодными связями с ковеном ведьм «нанес изрядный вред репутации коллегии, а также послужил дурным примером для других сотрудников», потому его лишь лишили места, чина, наград и приговорили к десяти годам каторжных работ, а вот в 1924 году все закончилось не так мажорно. За предательство общего дела, повлекшего за собой гибель товарища Суховой Маргариты, некто Зинько Петр единогласно был приговорен к расстрелу. И, судя по слову «Исполнено» на верхнем левом углу протокола, к стенке его поставили довольно быстро. Может, даже, в тот же самый день.