Книга Ночь гнева, страница 26 – Андрей Васильев

Отдельный пункт — никаких даров рек, морей и океанов. Лесные хозяева с речными, в принципе, более-менее уживаются, хотя периодически стычки между ними и случаются, разумеется. Здесь все как у людей — соседи есть соседи, сегодня поругались, завтра помирились. Но при этом ни один леший не станет есть копченого леща или там щучью икру, а водяник землянику да грибы. Принципиальная позиция, однако.

Так что продукты должны быть из числа самых простых, те, которые на Руси со старых времен известны — хлебушек, сахарок, леденцы, пряники.

— Давно ко мне никто в гости со словами приветными не захаживал, — раздался за спиной у Олега негромкий старческий говорок. — Думал уж, что забыли люди про наше племя совсем.

— Почему, мы помним. — Ровнин медленно развернулся и радушно улыбнулся совсем невысокому, ему по грудь, дедку, стоящему шагах в пяти от него. — Может, не все, врать не стану, но многие по сей день ведают, кто в лесу Хозяин.

— Врешь, поди, — подумав, заявил леший. — Но слушать приятно. А снедь, значит, вы мне принесли? Или как?

— Тебе, батюшка, — мигом подтвердил Олег и толкнул локтем Саню — мол, не молчи, слова мои подтверди.

— В гости с пустыми руками ходить не положено. — Ольгин, поняв, что от него требуется, расплылся в улыбке. — Приятного аппетита!

Старичок переводил взгляд с одного визитера на другого, да знай почесывал затылок, сдвинув при этом набок сильно потрепанный и явно не по сезону надетый треух. Впрочем, и остальной его наряд тоже лоском не сиял — на штанах имелось несколько заплат, серого цвета куртка, наверное, еще при Сталине была пошита, ну а совершенно не монтировавшиеся в этот ансамбль кеды «Два мяча» и вовсе, похоже, состояли из одних дыр.

— Так на гостевание вроде как приглашают, а вы без спросу приперлись, — поразмыслив, заметил леший, все же забираясь на пень и беря в руки здоровенный кругляш «Столичного» хлеба. — Или и тут все изменилось? По-другому стало?

Его ворчание Олега совершенно не смутило. Он уже принял их подношение — вот что главное, а недовольный бубнеж лишь часть традиции. Имидж что у них, что у домовых такой — все время всем недовольными быть. Не желай этот дедок с ними общаться, то сразу бы на выход из леса показал, без свойственных роду людскому неискренних «я бы и рад», а также без сомнений и сожалений. У природной нечисти и нежити вообще двойные стандарты не в чести, они что думают — то и говорят, что решили — то и делают. Ведьмы, колдуны, полуденники — там варианты возможны, потому что они какие-никакие, а люди, тут же все просто.

— Городские оба, гляжу, — отломив горбушку, заметил леший. — Хотя, похоже, скоро других людей и не станет. Куда ни плюнь — либо дачники, либо городские. И не поймешь, кто хуже. Одни леса не понимают, другие боятся, разве что только пакостят одинаково. Вон недавно в рощице одной свалку устроили. Дома понастроили, а дрянь всякую, что им не нужна, в нее сволокли, будто так и надо.

— Есть такое, — согласился Ровнин с лесным Хозяином, который, недобро сопя, начал поедать горбушку, подставив под нее ладошку, согнутую ковшиком. Видно, не хотел, чтобы хоть крошка даром пропала. — Но так сейчас везде, не только в лесах.

— Везде, — чавкая, проворчал леший. — Мне с того что? В городах живете, в них и срите сколько влезет. Чего в лес претесь?