Книга Ступени над Бездной. Том 1, страница 166 – Баобэй Мэйжэнь

— А я буду участвовать в твоем походе за троном Небесного Императора?

— Ты? Непременно. Минъюэ, ты будешь моим самым верным генералом.

Хай Минъюэ засмеялся – он плохо представлял себя на такой ответственной должности, где надо командовать войсками и жертвовать солдатами, как пешками на шахматной доске. Но восхищенный взгляд Ши Хао, направленный точно на него, почему-то стер любые сомнения в сердце юноши. Если Ши Хао скажет, Хай Минъюэ станет.

Вдруг позади них раздались голоса. Звонкий голос девушки восхищался музыкой. Юноши осторожно выглянули из-за дерева. К беседке легкой походкой приближалась принцесса Хэ Сяо, сопровождаемая высоким черным пятном на белоснежном полотне заднего двора. Глаза Чэн-эра были такими же красными, как цветы мэйхуа.

— Я так люблю музыку, – восторгалась Хэ Сяо перед погруженным в молчание Чэн-эром. – Кем я только не мечтала стать, и музыканткой, и танцовщицей, и певицей. Но подобные занятия не под стать принцессе. Принцесса Страны Байлянь должна сидеть в своих покоях и вышивать красивые полотна. А я не люблю вышивать, я люблю петь и танцевать. Молодой господин Ай, посмотри, посмотри, как я танцую!

Принцесса взмахнула рукой и пустилась в пляс, кружась на месте, как искусная танцовщица, развевающаяся ткань ее розового платья следовала за ней плавно, как воды реки Тяньжэнь, создавая завораживающее зрелище. Ее танец олицетворял свободу, которую она так страстно жаждала обрести за неприступными стенами дворца.

Ши Хао и Хай Минъюэ переглянулись. Лицо Ши Хао буквально кричало: «Он сказал ей свое полное имя?!»

Чэн-эр не любил свое полное имя, потому что оно звучало как неприятное, несчастливое выражение, Ай Чэнхэнь, как «ненависть, порожденная любовью». Поэтому он никогда не называл посторонним ни своего полного имени, ни своей фамилии, созвучной с проклятой фамилией короля демонов, которая в последнее десятилетие была у каждого на слуху.

Чэн-эр смотрел пристально на то, как танцует принцесса, но в его взгляде не было холода и безразличия. Ему искренне нравилось смотреть на нее, на то, как смешно торчит ее прическа, будто лисьи уши, и как красиво выгибаются ее руки с тонкими запястьями. Его лицо ничего не выражало, но глаза светились неподдельным восхищением.

В публичном доме маленькому Чэн-эру запрещалось появляться в местах, где отдыхали гости, и чаще всего мальчик сидел в прачечной с уборщиками. Слуги помнили безумства его матери, несколько раз пытавшейся убить ребенка еще до рождения, а потом и вовсе сбежавшей неизвестно куда, и чуть-чуть жалели его, несмотря на отторжение, которое разделяли все работники борделя из-за внешнего вида мальчика.

Из зала доносилась музыка, песни куртизанок и веселый гомон гостей, а Чэн-эр мог разве что подглядывать в щелочку между дверей и втихаря наблюдать за представлениями. Он был очень замкнутым и редко разговаривал, но любил молча следить за другими и о чем-то думать про себя. Уборщики потешались над ним, называя юным ценителем искусства.

Пьяница Сюй подобрал его почти в тот же день, что и Ши Хао. Старик возвращался из Восточной Столицы с найденным посреди камней беспризорником, которого решил приютить, и остановился в деревне. Единственная гостиница была переполнена, поэтому старик не придумал ничего лучше, чем провести ночь в соседнем борделе. Он спрятал Ши Хао под подол своих одежд, уселся за стол, заказал еды и сказал ребенку сидеть под столом, который был очень удачно застелен скатертью до самого пола.