Книга Симбионт, страница 175 – Валерий Гуминский

— У меня встреча с графом, — без всяких предисловий пояснил я. Настроение не то, чтобы рассыпаться в любезностях. — Он ждёт.

— Дружинин? — зачем-то переспросил привратник.

— Он самый, — я постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Время, любезный. Не хотелось бы огорчать его сиятельство.

Охранник выпрямился, махнул кому-то рукой, и массивные ворота с лёгкостью распахнулись, пригасив инерцию с помощью демпферов.

— Проезжай, там тебя встретят, — работая челюстями, сказал он и потерял ко мне интерес.

— Надо было оставить машину возле ворот, — прозвучал голос Субботина. — А так её могут спрятать где-нибудь на задворках, потом ищи-свищи.

— С таким же успехом они её и отсюда куда-нибудь угонят, — возразил я. — Не паникуй, тёзка. Лучше продумай, как мы прорываться будем вместе с Лизой.

— Да ты оптимист, — восхитился майор. — Вообще-то я хочу глянуть на этого графа. Никогда в жизни не видел аристократов.

— У вас их нет? — хмыкнул я.

— Представляешь, нет. Кого вырезали во время революции, кто покинул Россию, а тех, кто остался, в большинстве своём шлёпнули в подвалах Чека.

— Что за «чека»? — мне стало любопытно.

— Чрезвычайная комиссия, врагов трудового народа отлавливала и уничтожала.

— Боже, что вы там творили?

— А вот, Мишенька, и такое бывает, если о народе не думать, — с язвинкой произнёс Субботин. — Ишь, чего удумали: дворяне, аристократы, да ещё с магическими способностями, богатеи, лакеи, слуги… Я удивляюсь, почему здесь не полыхнуло.

— Ты не наговаривай, — почему-то обиделся я. — О народе император думает. Есть социальные программы, которые позволяют простолюдинам подниматься по служебной лестнице. Они могут работать в государственных учреждениях или заниматься торговлей, никто не мешает. Детские сады, школы, гимназии, училища, университеты — пожалуйста, всё есть. Кстати, именно угроза народного бунта и сподвигла Романовых заняться всеобщей реформой.

— Ладно-ладно, убедил, — засмеялся Субботин. — Вижу, что здесь чуть лучше в плане межсословных отношений. Не перебили друг друга, и то хлеб.

— За такую крамолу тебя давно бы на каторгу упекли, — злорадно откликнулся я, останавливаясь возле крыльца. Откуда-то появились двое крепких парней в такой же униформе с гербом рода Татищевых и молча уставились на меня, словно ожидали, что я тут же начну орать и кулаками махать, требуя освободить девушку.

Мне осталось лишь вылезти из машины, аккуратно закрыть дверцу и оскалиться в улыбке:

— Здорово, воины! У меня аудиенция с графом намечается. Может, проводите?

— Его сиятельство ждёт, — пошевелил челюстями крепыш с короткой стрижкой. Он демонстративно положил руку на кобуру. — Пошли, только без глупостей.

— Да какие глупости, — хмыкнул я, сдерживая в себе жуткую дрожь. Думаете, не боялся? До усрачки боялся! И самое печальное, был поставлен в самые невыгодные рамки, потому что оставить Лизу у Татищева я просто не мог. Такой вариант даже не рассматривался мной. Это папаня готов был вычеркнуть её из списков живых, лишь бы я голову свою не совал в капкан. А ещё меня покоробило, что он не сделал ни одной попытки задержать меня, связать, посадить под охрану, и ни в коем случае не отпускать на встречу с Татищевым. Я тоже в размен пошёл? Испугался за семью? Пожертвовать пешкой куда легче, чем более старшей фигурой.