Книга Симбионт, страница 182 – Валерий Гуминский

Обращённая к Алтарю голова стала испытывать странный холод, как будто мне побрили макушку и приложили к ней кусок льда. Я сразу же сказал об этом Горыне.

— Помолчи, юноша! — чуточку раздражённо ответил чародей, тщательно скрывая в голосе страх. — Так и должно быть! У тебя Дар Огня, он чужд родовому Алтарю Его сиятельства.

Ага, не всё мне бояться! Провести древний ритуал — это вам не чечётку станцевать на потеху публике. Фактически сейчас я и Горыня находимся в одинаковом положении. Любая ошибка ударит по нам обоим, только с разными последствиями. Чародею достанется меньше, а вот я вообще беззащитен перед стихией Алтаря. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, заинтересовался, какой же Дар пестует Татищев? Судя по ощущениям — Лёд, Вода, Пар, вполне возможно и с Кровью что-то связано. Атрибутика Ока разнообразная, но у старой аристократии Дар может проявляться в чистом виде. Значит, Водник?

Между тем ледяные щупальца Алтаря перестали докучать мне и отпрянули обратно в чашу — я как будто воочию видел все его визуализированные манипуляции. Довольно забавное ощущение.

Горыня обошёл каталку, тщательно высматривая рисунок, словно страшась пропустить какую-нибудь допущенную ошибку. Нагнулся, чиркнув по полу мелком в паре мест. Проворчал что-то о моей безалаберности. Эх, заметил-таки, гад, что я «случайно» повредил одну из линий подошвой туфли! Сразу вспомнилась жуткая повесть господина Гоголя. «Поднимите мне веки!» — выла хтоническая тварь. Недаром поздние исследователи его творчества подозревали у Николая Васильевича Дар Общения с потусторонними сущностями.

— Приступим, — видимо, убедившись, что сделал всё правильно, пробурчал Горыня и положил на край Алтаря кристалл.

Мои волосы зашевелились и затрещали от порыва энергетического ветра, кожа ощутила уколы мириад тончайших иголок. Было не больно, а скорее, неприятно, от чего захотелось почесаться.

— Ваша Светлость, Казим, отойдите ещё на два шага назад, — приказал чародей. Из его голоса пропала неуверенность и страх, обретя властные нотки и странную гортанность.

Мне стало не по себе.

«Управляй!» — я торопливо «передал» Субботину право действовать по своему усмотрению.

«Принял, — колыхнулось в голове. — Но пока рано, буду ловить мага в тот момент, когда он полностью раскроет себя для призыва».

Хотелось верить, что майор знает, как поступать и когда начинать. Он ведь, по правде говоря, не совсем живой человек, ушёл за грань бытия и прекрасно видит, что там творится. Астрал чувствителен к тонким энергиям.

Чародей неторопливо заговорил, положив свою правую руку мне на макушку, а левой полностью прикрыв кристалл. Его слова неуловимо плыли, путали мысли, убаюкивали ритмом речитатива и вязли где-то глубоко в подкорке. Кровь зашумела в ушах, в глазах появилась пелена, периодически исчезавшая, и тогда руны на потолке приобретали резкость и невероятную насыщенность, наливаясь лазорево-красным цветом.

В очередной раз поморгав, чтобы избавиться от неприятной пелены, я вдруг обнаружил нависшее надо мной лицо Горыни. Оно светилось торжеством и радостью, как будто всё закончилось благополучно не только для меня, но и для присутствующих здесь людей. А потом перед глазами сверкнул кривой ритуальный нож, похожий на тот, что я видел у господина Кузнича. Маленький клинок вплотную подобрался к моему горлу, улыбка чародея превратилась в оскал.