Книга Симбионт 3, страница 112 – Валерий Гуминский

— С открытием филиала в Москве у вас появляются неплохие перспективы, — кивнул секретарь канцлера. — У Александра Егоровича деловая хватка, но помимо неё, он обладает гибкостью и умением разглядеть перспективы в густом тумане, прошу за столь метафоричное изречение.

— Поглядим, — коротко бросил я и замолчал, потому что наш внедорожник уже въезжал в парадный двор университета на Моховой. Со времён императрицы-матушки Елизаветы Петровны главное здание перетерпело только одно крупное изменение. Архитектор Тюрин придал ему облик позднего ампира, устроил парадную лестницу на месте старого сгоревшего бального зала; на уровне второго этажа лестницу по периметру окружила галерея с высокой мраморной колоннадой. Однако центральный портик с фронтоном был сохранён. Зато с расширением территории университета появилась возможность построить дополнительные «аудиторные корпусы», органично дополняющие старые. Светло-розовой комплекс, ограждённый ампирной оградой и посаженными вдоль неё деревьями, сейчас выглядел нарядно и помпезно.

Водитель не стал останавливаться возле главного входа, а проехал дальше по указателям. Юридический факультет находился чуть дальше, в трёхэтажном здании с парадным входом в виде большого портика и небольшой аллеи, на которой сейчас трудился пожилой дядька в ватнике. Он сметал снег к бордюрам, и на шум мотора поднял голову. Пригляделся, кто приехал, после чего продолжил шуршать метлой по асфальту.

В огромном холле стояла тишина, как и на втором этаже, куда я вместе с Басаврюком поднялся, не раздеваясь в гардеробной. Подумалось, что Галкин намеренно выбрал такое время, чтобы нанести визит во время занятий. К деканату он подошёл уверенно, будто не раз бывал здесь.

— Слушаю вас, господа, — такой репликой встретила нас в приёмной строгая дама в узких очочках. На вид ей было лет сорок-сорок пять.Густые тёмные волосы собраны на затылке в замысловатую причёску, губы выкрашены бледно-розовой помадой, подходящей для брючного костюма светлых тонов.

— Господин Дружинин прибыл для зачисления на юридический факультет, — протокольным голосом проговорил Басаврюк, хотя я и сам мог за себя ответить. — Вас должны были известить.

— Дружинин… — пробормотала секретарша и зашелестела бумагами, лежащими на краю стола. Большую часть её рабочего места занимал монитор, и я удивился, зачем ей такой. Не в игрушки ли она, часом, режется в свободное время? — Да-да, вспомнила. Подождите минутку…

Дама встала, неуловимым движением поправила пиджак, подошла к массивной двери с резными завитушками и золотой табличкой с надписью «Ошанин Никифор Васильевич», но довольно легко открыла её и нырнула внутрь.

— Думаю, мне нет необходимости сопровождать вас к декану, Михаил Александрович, — Басаврюк снял, наконец, шляпу, и уселся на один из стульев, расставленных вдоль стен. Надо полагать, для посетителей. — Если возникнут вопросы, я буду рядом.

Дама выскользнула обратно, поправила элегантные очочки.

— Никифор Васильевич ждёт вас, господин Дружинин, — чуть ли не торжественно объявила она и уселась за стол.

Я вздохнул, перехватил поудобнее папку с бумагами, вошёл в кабинет декана. Н-да, здесь не то, что там! Солидная офисная мебель, стеклопакеты, очень дорогие ламинированные полы, в дальнем углу — велотренажёр. Ещё одна дверь, за которой может быть комната отдыха или санузел. За столом сидит пожилой мужчина с седым ёжиком волос, тщательно выбритый, благоухающий терпким одеколоном. Увидев меня, нетерпеливым жестом руки показал, чтобы я садился.