Книга Симбионт 3, страница 153 – Валерий Гуминский

— Мария Егоровна, ни в коем случае не хочу вас обвинять в нарушении данного слова… тем более, что нарушать-то было нечего, — Шуйский сел между мной и Софьей, чтобы не упускать из виду Лыковых. Кажется, ему доставляло удовольствие наблюдать за Романом, то бледнеющим, то краснеющим. — И мой совет на будущее: не нужно вставать в позицию оправдывающейся стороны. Я очень тяжело болел и, откровенно говоря, молил о смерти. Проведи отец рекуперацию вовремя, глядишь, обручальное кольцо на ваш пальчик, Мария Егоровна, надел бы я…

— Зачем ты так говоришь? — воскликнула Мария.

— Григорий Александрович, я бы попросил вас быть повежливее, — прорычал Лыков.

Шуйский только улыбнулся, поднял кружку, отсалютовал княжеской паре, сделал пару глотков. Быстро провёл языком по губам, снимая остатки пены.

— Хорошо! — он прищурился и откинулся на спинку дивана. — Ох, друзья мои, вы даже не представляете, какое наслаждение, блаженство, восторг я сейчас испытываю! Человеку надо мало: после грома — тишину. Голубой клочок тумана. Жизнь — одну. И смерть — одну![1]

— Никогда не замечала за тобой тягу к поэзии, — удивлённо проговорила Софья. — Кто это написал? Ты сам?

— Представляешь? — рассмеялся Шуйский. — И нет, это всего лишь несколько строчек, которые вдруг всплыли в моей голове. Когда часами неподвижно сидишь в кресле и изучаешь обои на стене — поневоле станешь вирши плести.

— А ещё что-нибудь прочитаешь? — Темникова подпёрла кулачком подбородок и с интересом поглядела на улыбающегося княжича.

— Пожалуй, кое-что смогу, — он усмехнулся, на мгновение замер, словно выключил режим этакого разбитного и весёлого парня. Его голос стал жёстким, сухим.

Я не люблю фатального исхода.

От жизни никогда не устаю.

Я не люблю любое время года,

В которое болею или пью.

Я не люблю открытого цинизма,

В восторженность не верю, и еще,

Когда чужой мои читает письма,

Заглядывая мне через плечо…[2]

Он декламировал тихо, но мы его слышали, не напрягаясь, даже несмотря на завывание саксофона и мелодичный перебор пианинных клавиш. Глаза у Софьи предательски заблестели. Мария замерла, сжимая в руке бокал с коктейлем, и только князь Роман с кривой улыбкой смотрел куда-то в сторону. Мне даже показалось, что на его лице читался вопрос: «почему ты не сдох?»

Когда Шуйский замолчал, обе девушки, не сговариваясь, захлопали в ладоши, но без восторженных и экзальтированных визгов, а как-то задумчиво, по-новому глядя на внезапно появившегося из небытия человека, которого уже все похоронили. А я был абсолютно уверен, что сейчас рядом с нами сидит майор Субботин. Таких стихов в моём мире я никогда не слышал и не читал.

— Дорогой, мне нужно отлучиться, — Мария улыбнулась, на мгновение положила свою ладонь на плечо мужа, и встала. — Соня, не составишь компанию?

— Охотно.

— Мальчики, только не передеритесь в наше отсутствие, — с лёгкой долей тревоги сказала княгиня, в большей мере глядя на Шуйского.

— Всё будет в порядке, Мария Егоровна, — кивнул Григорий. — Нам делить нечего.

Барышни удалились. Лыков одним махом допил коктейль, поморщился.

— Гадость, — сказал он, отодвигая от себя бокал. — Баловство для детишек.

Хотел ли Лыков задеть меня, не знаю. Скорее всего, князь был раздражён тем, что встретился сегодня с человеком, которого никак не ожидал увидеть в клубе. — Что? Почему ты так на меня смотришь?