Книга Симбионт 3, страница 92 – Валерий Гуминский

— Слушай, командир, что скажу, — быстро одеваясь, я продолжал разговаривать с пустотой. — Когда ты покинешь моё тело, не раздумывай, бери под полный контроль Григория. Не сразу, конечно, чтобы не так заметно. Но всё равно не рефлексируй. Он — Шуйский, такой же паук, как его папаша и старший брат. Про Константина не знаю, но всё равно эту семейку нужно как-то осадить. Когда тело станет твоим окончательно, можешь сам провернуть фокус со своими снами. Кто знает, может тебе и удастся передать послание жене. Всё легче ей будет пережить твою потерю.

— Спасибо, тёзка, — вздохнул Субботин. — Попробую. Не знаю, насколько моя матрица сольётся с княжеской. Ты очень чутко отреагировал на мои воспоминания, стал своеобразным ретранслятором. Даже удивительно, какие мелочи, о которых забыл, вдруг всплыли. Зато я заново пережил счастливый момент знакомства с Наденькой.

Я промолчал, откровенно завидуя майору. Сохранить любовь к своей женщине даже после смерти — нужна сильная душа.

Аманаты

После завтрака я с отцом, Ильханом и Луизой направились в холл старого флигеля. Глядя на покрытую пылью старую мебель, обветшавшие обои, ощущая, как скрипят полы, я недоумевал, зачем сохранять это здание, если оно не несло никакой функциональной пользы. Ну да, красиво: резные наличники и балясины деревянной лестницы, шатровая крыша со стеклянным фонарём и даже большая люстра с висюльками. Если, конечно, сюда стаскивают ненужную мебель и всякую всячину, которую жалко выбросить — тогда я впервые вижу такой огромный сарай.

— Александр Егорович, проходите сюда, — Кузнич выглянул из-за распахнутых дверей большой гостиной и махнул рукой. Из его рта вырвался пар. Флигель не отапливался, а после морозной ночи здесь стоял ощутимый холод. — Князья Буйносовы уже здесь, а Шуйские задерживаются.

Княжна Наталья со своими братьями оставались в гостиной, когда мы выходили из особняка. Дмитрий Александрович пояснил, что у отца важный разговор с министром иностранных дел, и ему пришлось немного задержаться.

Комната, выбранная для ритуала, не представляла из себя ничего примечательного. Кроме расшатанного круглого стола посреди залы, мебели не было. Клочьями свисали со стен выцветшие обои, несколько узких грязных окон с трудом пропускали солнечный свет, и казалось, что в помещении до сих пор стоит предрассветный сумрак. Хорошо, слуги вчера подмели полы, иначе бы мы задохнулись от неё.

Буйносовы — отец и сын — стояли в сторонке и тихо переговаривались между собой. К Марку Ефимовичу и Карпу прибавился ещё один чародей — довольно молодой, по сравнению с коллегами по ремеслу, мужчина. Все трое окружили стол и рассматривали какой-то полупрозрачный булыжник насыщенного тёмно-красного цвета, периодически наклонялись к нему, чуть ли не целуя. Вероятно, это и был пресловутый «Камень аманата», чем-то напоминавший своей формой сердце.

— А разве для ритуала не нужно чертить какие-нибудь пентаграммы или что там требуется? — спросил отец.

— Нет, Александр Егорович, этот ритуал можно проводить без дополнительных манипуляций в виде рисунков, рун или пентаграмм, — ответил Кузнич. — Нужно только внимательно следовать рекомендациям.

— Понятно, — отец стал покачиваться с мысков на пятки, что показывало его волнение, хотя внешне он сохранял спокойствие.