Книга Путь воина, страница 239 – Валерий Гуминский

В это время затрезвонил телефон, лежавший на краю стола. Даша бросила на него взгляд, и Юля заметила, что ее брови взметнулись вверх.

— Да, Константин Михайлович… И вам здоровья крепкого… Я в Вологде, занимаюсь делами компании… Нет, не отвлекаете. Что? Это точно?

Юля заволновалась. Даша стремительно побледнела, схватилась свободной рукой за край стола, а потом лицо стало пунцоветь. На всякий случай она подскочила к подруге, чтобы подстраховать ее, если та вздумает падать в обморок.

— И где он? В Петербурге, в нашем особняке? Спасибо, Ваше Высочество, спасибо огромное! Да, я скоро буду там!

Даша отключила телефон и бросила его на стол, не заботясь о сохранности. Повернувшись к Юле, она порывисто обняла ее:

— Никита с Яриком вернулись! Он нашел нашего сына!

И не выдержав, разревелась, размазывая слезы на плече ошалевшей и улыбающейся от новости Юли.

«Гнездо», июль 2016 года

Полусумрак, сгустившийся под каменным сводом Храма, постепенно рассеивался благодаря солнечным лучам, пробивавшимся через узкие оконца. Горящие живым огнем свечи, зажженные в ранних сумерках, уже оплывали от затянувшегося ритуала, но собравшиеся здесь люди не обращали внимания на усталость, которую, как ни странно, никто и не ощущал.

Резной лик Перуна, по которому изредка проскакивали теплые лучики солнца, то и дело оживал, глубокие морщины разглаживались, а полы его плаща словно трепетали от невидимых потоков воздуха. Громовержец смотрел сверху на людей, опираясь на огромную секиру, которой у него раньше не было, мог поклясться Никита. Сам ли Хранитель заменил ее с помощью хитрых механизмов, то ли сам Перун неведомо как материализовал свой символ в мире живых.

Никита стоял бок о бок с Ерофеем Касаткиным — могучим пятидесятилетним купцом с пышной, но аккуратно подстриженной бородой — и слушал старого жреца, который очень подробно объяснял, что значит рота — древняя родовая клятва на крови — которая накладывает на хозяина и на вассала определенные обязательства. Первый становится обладателем жизни своего Слуги, но обязан защищать его всеми доступными средствами и ресурсами клана. Зимой или летом, днем или ночью, в летний зной или лютую стужу — попросивший помощи да получит ее. Слуга верностью своей и своих домочадцев отдает себя в руки господина и до самой смерти находится рядом с ним. Нарушивший клятву не изгоняется из Рода. Наказание куда страшнее. Рота на крови связывает людей на тонком ментальном уровне, и только господин может разорвать эту связь.

Если бы здесь сейчас находился Антон Шубин, он мог бы рассказать более чем полусотни собравшимся в Храме людям, каково это — предать Хозяина, пусть и по тайному с ним сговору.

— Сейчас я дам каждому из вас несколько минут хорошо подумать, прежде чем Глава Рода произнесет за всех клятву верности, — голос жреца глух, но каким-то образом его слышали все. Хранитель Алтаря использовал свойства какого-то амулета, позволявшие не напрягать голосовые связки. — Кто слаб душой, кто не верит в силу клана и Рода Назаровых, тот может уйти, никто да не имеет права обвинить его в трусости и малодушии. После этого уже никто не выйдет из Храма, не связанный клятвой.

Старик в светло-серой накидке решительно стукнул посохом по каменному полу и замер, глядя застывшим взглядом на черный камень Алтаря. В Храме повисло глубокое молчание. Оно не было напряженным. Люди стояли с просветленными лицами, тщательно обдумывая свой следующий шаг. Даже малые дети замерли, не докучая взрослым.