Книга Серое братство, страница 188 – Валерий Гуминский

— А сколько бихуров? — ехидно спросил Мастер, которого Хлыст назначил десятником, несмотря на хитрость и изобретательность первого, не желавшего, чтобы его способности были раскрыты раньше времени. Но, зная Мастера, я подозревал, что он сознательно допускал «оплошности», чтобы встать во главе десятка. Опытные воины нужны были Хлысту, как ни крути.

— Их никто не считает, — спокойно ответил сотник. — Каждые полгода в Улей пригоняют очередное мясо. Полагаю, что еще сотни две наберется.

Проглотив кусок мяса с пресной лепешкой, я задумчиво смотрел на Мастера, чье лицо, освещенное бликами костра, казалось жестоким, сведенным судорогой. Наверное, он почувствовал мой взгляд, поднял голову, губы его разомкнулись.

— Послушай, Философ, меня очень внимательно. Егерь очень уважает тебя за твои заслуги перед Братством, Поэт души в тебе не чает. А они — лучшие бойцы за последнее время. И мне не понятно их отношение к тебе, бабское какое-то… Как отношусь к тебе я? Ты слишком много размышляешь о добре и зле, о том, что следует делать, а что — нет. И чтобы не в ущерб самому себе. Я знаю даже: ты держишь на меня зло за разбитую физиономию. Согласен — переусердствовал. Но это не значит, что нужно всю жизнь лелеять ненависть в своей душе. А твои заслуги меня совершенно не трогают. Ты еще ничего не сделал, чтобы считаться важной птицей в Братстве.

— Насчет ненависти — это не так, — вяло возразил я.

— Да ну? Я же не слепой. Ты отправил меня в Паунс одним лишь словом, заслужив этим репутацию интригана. Я простил Философа, потому что так требовала жизнь. Переломив свою гордость. А это не так легко, как ты думаешь. Ты мало видел в жизни, которая тебя толком-то и по соплям не била. Но простить — дело святое для Братства.

— Лицо уже давно не болит, — усмехнулся я.

— Я слышал краем уха, что у тебя неплохие отношения с королевой Ваграма, — Мастер слизнул с кончика ножа жир.

Я сел, обхватил колени руками.

— Откуда ты об этом узнал?

— Одно дело — дружеское рукопожатие. Совсем другое — женский взгляд, — Мастер спрятал нож и внимательно посмотрел на меня. — Я видел вас в парке, когда сидел в кустах. Совсем рядом, кстати.

— И как ты умудрился пробраться во внутренний двор резиденции? — сохраняя спокойствие, стал выяснять я.

— По легенде первый боец Серого Братства появился в волчьей шкуре, — засмеялся напарник. — Тебе ли не знать, на что способны оборотни! Как мясо? Готово? Что ж, пора звать наших соратников! Эй, Худоба! Поросенок ждать не будет!

Смуглолицый Худоба был действительно тощим высоким парнем, постоянно ходивший в набедренной повязке. Он промышлял воровством в Каратепе, и имел неосторожность попасться на глаза личной страже Схоора. Конец истории был бы печален, не нуждайся Схоор в новом пополнении своей армии.

— Мне еще повезло, — скромно отвечал Худоба, когда его расспрашивали, как он умудрился стать бихуром.

Он вынырнул из темноты, терпеливо выслушал Мастера, объяснявшегося с ним на ломаном адирияхском, понятливо кивнул и снова исчез из полосы света. Вскоре вокруг костра собрался наш десяток, жадными глазами глядя на сочащегося жиром поросенка.

— Сдается мне, что эта свинья похожа на Худобу, — хмыкнул плечистый, с буграми мускулов бихур по имени Бахай. Он тоже был местным, но разговаривал и на ваграмском, и на камберском, и даже на пафлагонском языках, что очень обрадовало в свое время Мастера. Он сразу приблизил Бахая к себе, научил кое-каким военным премудростям, и тот с увлечением махал клинком и копьем с утра до вечера. Казалось, он не знает усталости.