Книга Серое братство, страница 93 – Валерий Гуминский

А Григ прятал глаза, зачитывая мой приговор. Забавно, если учесть, что он был активным сторонником моей казни. Советник скатал приговор в трубку, щелкнул пальцем, вызывая стражников. Это были другие ребята, они не охраняли меня денно и нощно. Их мундиры были черного цвета с оловянными пуговицами, на рукавах блестели желтые нашивки, а на головах торчали каски, больше похожие на сдавленные великаньей рукой ведра.

Меня аккуратно, дабы я не упал с лестницы, не повредил себе конечностей, проводили вниз до такой же черной кареты без окон, тычком в спину закинули вовнутрь, что живо напомнило мне ночь гадания. История странным образом заканчивалась тем же. Я до конца жизни буду ненавидеть черный цвет. Два стражника залезли следом за мной и застыли истуканами. Карета жалобно скрипнула и провисла. Меня собирались охранять с надлежащим рвением. Помимо возницы на нее запрыгнуло не менее трех человек.

Интересно, Лация придет на мою казнь? Нет, не думаю. Пусть она трижды королева, но в первую очередь она — женщина, которой неприятно лицезреть унизительную процедуру умерщвления человека, которому пела песню.

Ехали мы недолго, к моему неудовольствию. Я, признаться, надеялся на бесконечное путешествие, но все когда-нибудь кончается. Сквозь единственное зарешеченное оконце, прикрытое, к тому же, плотной шторой, доносился неясный гул голосов. Наверняка, большое сборище зевак.

Карета остановилась, стражники цепко схватили меня за руки и выпихнули прямо на землю, где уже другие бравые ребята поддержали будущего мертвеца, чтобы он совсем не упал от страха. Боятся — значит, уважают! Я огляделся. Мы находились на большой площади, окруженной со всех сторон двухэтажными, а где и в три этажа домами. Слева находилось какое-то круглое здание с тонким позолоченным шпилем на остроконечной крыше, вознесшимся в прозрачную синеву неба. Напоминает церковь. Такие я видел в Ламберге.

В воздухе кружились вороны, орущие во всю глотку, а на земле такое же ненасытное воронье в человеческом обличии жадно ждут крови, которая прольется им под ноги. Как все одинаково! Хлеба и зрелищ просят все, кто не понимает истинности происходящего. Животная радость от того, что голову отсекают другому!

Вот и эшафот. Большая плаха на деревянном помосте. Возле нее крутится широкоплечий палач с огромным топором. Я истерично подумал, что в масле, пожалуй, было бы помирать не в пример труднее. Только бы этот мужик сделал свое дело быстро.

Меня завели на помост, связали руки. Палач рванул ворот рубахи, обнажая шею. Потом ударил носком сапога под колени, чтобы я рухнул на пол. Прижатый крепкой рукой к чурбаку, тошнотворно пахнущему застарелой чужой кровью, скосил глаза. Главное — не пропустить взмах. Резко откатиться в сторону, прыгнуть на стражу, головой в живот… Плевать, пусть смерть придет в честном бою, а не на скотобойне! Ах, где же старина Поэт? Уж более не расскажет он мне свои истории, не прочитает бессмертные вирши ушедших эпох. Почему я не ушел с Шипом, а бросился в авантюру, которая и привела меня к такому печальному концу? Что мне за дело до проклятого Братства?

А вот и Григ. Он все такой же бледный, но держится хорошо, не в пример мне. Что-то он странно выглядит. Развернув грамоту, он громко начал читать приговор. Но тут что-то случилось, и его речь мгновенно иссякла.