Книга Код 93. Районы, страница 102 – Оливье Норек

— В общих чертах так оно и было. Еще мне сломали нос, но это не так важно. Ошибка начинающего, я же говорю.

— Подождите, если ваше рассуждение верно, получается, что у Люки Сультье есть отчет о вскрытии Камиллы? Вашу мать, вы сами-то его читали?

— Да. Не знаю, смягчают ли медицинские термины реальные факты, но, во всяком случае, описывают их с трудно переносимой точностью. А сразу после этого произошли все ваши невероятные убийства. Кулибали, Самуа и Полен.

— Да, тех троих, кто так или иначе погубил жизнь Камиллы.

Кост был ошеломлен. Он протянул руку и, не спросив, осушил стакан Фареля. А тот перешел к выводам:

— Уничтожив данные об убийствах, вы разбудили монстра.

— По крайней мере, у вас есть зацепка, даже если она взята из документа, который вы никогда не сможете предъявить. У вас нет никаких реальных доказательств, ни компрометирующей фотографии, ни разоблачительной записи. Дела у вас украли, и все, что вам остается конкретного, развешено у вас на стене. Вы скажете, что можно легко устранить кого угодно, а люди, которых мы обсуждали, далеко не «кто угодно». Так что у вас ничего нет.

— А у вас есть дело, которое забрали в дом тридцать шесть. Хороши же мы с вами оба – руки связаны, пасть заткнута. И что вы планируете дальше? Заявиться на набережную Орфевр и потребовать аудиенции? Рассказать, что лейтенант Обен – паршивая овца, о чем вам известно со дня первого убийства? Отчего там могут счесть, что замешаны и вы, и вся ваша команда?

— Мне кажется, мы давно переросли этап личных интересов, но меня беспокоит другое. Учитывая, какой размах принял этот бардак, сомневаюсь, что молодой Сультье сможет попасть хотя бы к судье.

— Вы хотите сказать, живым?

— Не знаю. Может, это и перебор.

Фарель расхохотался, Кост вздрогнул и бросил на него непонимающий взгляд.

— Еще раз скажу вам, Кост: вы настоящий флик, доверяющий начальству и заточенный верить, будто подобная мерзость встречается только в кино. В политике предполагается, что не существует ни одной мерзости, о которой можно было бы сказать, что она еще не совершалась. Ни одной. Прятать трупы, чтобы стало возможным создание Большого Парижа, – в вашем коде девяносто три не больше честолюбия, чем в обычной операции с недвижимостью. Даже если она беспрецедентна. Но государство не допустит подобных обвинений. Будь у нас побольше времени, я рассказал бы вам обо всех, кому хватило соображения умереть, прежде чем заговорить. Так что предположение, будто у Люки есть все шансы не дожить до суда, – отнюдь не из области фантазий.

Фарел встал и повернулся к стене, куда изливал все, что занимало его мысли.

— Вы отстранены от должности, Кост, лишены своей группы и оружия. Однако вы единственный, кто может пойти до конца. Приведите мне Люку Сультье, дайте ему рассказать мне свою историю, пока он не рассказал ее в другом месте. Это, несомненно, единственный шанс сделать так, чтобы вас услышали. Ну, если он согласится с нами разговаривать.

— Так он с самого начала только этим и занимается – говорит с нами. Все эти его постановки специально для нас. Мы пытаемся утаить смерти, а он подкидывает нам все новые, сенсационные, и распирает их, выставляя нас неумехами. Говорить – единственное, чего он хочет.

На мобильник Фареля прилетело сообщение, и стаканы на столе завибрировали. Фарель внимательно прочел, пока Кост, погрузившись в размышления, сидел на кушетке.