Книга Код 93. Районы, страница 52 – Оливье Норек

Прадед Люки выстроил дом своими руками после Второй мировой войны. Однако другая история утверждала, будто семейство Сультье каким-то довольно мутным способом заполучило значительную часть богатств между 1941 и 1943 годами. При отце Люки, гениальном предпринимателе Жаке Сультье, особняк познал годы величия. Там давались роскошные рауты, куда собирался весь влиятельный Париж. Некоторые финансовые инвестиции в правую партию позволили ему одной ногой вступить в политическую жизнь, но в шестьдесят лет рак печени положил его обеими ногами в могилу. С тех пор в стенах большой гостиной эхо оживленных разговоров разносилось редко.

* * *

Миновав искусно сделанные ворота крытого въезда, служебный лимузин сбавил скорость до пешеходной, и захрустел гравий аллеи, обсаженной тисами, которых не пощадила зима. Шофер очень осторожно затормозил в парадном дворе, так как ему было настоятельно рекомендовано не пачкать его следами от шин. Люка Сультье оставил пальто в вестибюле и направился в гостиную, где ждала его мать – пленница своего кресла на колесиках. Не утруждая себя приветствием, она словно продолжила прерванный накануне разговор:

— Ты встретился с государственным советником, как я тебе говорила?

Он уселся и положил на край стола ежедневную газету.

— Здравствуй, мама, нет, у меня не было времени.

Пожилая дама устремила взгляд на газету, главная новость которой копировалась всеми средствами массовой информации. «Новая странная смерть в департаменте Сена-Сен-Дени». Слово «самовозгорание» повторялось в тексте раз десять, не меньше, и с этим случаем связывали удивительное возвращение к жизни Малыша Кулибали. Почти всю первую страницу занимала фотография обугленного трупа.

— Брис, у моего сына нет ни малейшего представления о хороших манерах. Не будете ли вы так любезны убрать со стола этот ужас?

Люка съязвил:

— Это фотография вас так беспокоит?

— Нет, дорогой. Жизнь полна драм, я сама тому свидетельство. А вот газетам, которые валялись непонятно где и которые трогал не пойми кто, на обеденном столе не место.

— Вот и я подумал, что таким вас не проймешь.

Не позволяя отвлечь себя этой прицельной атакой, Марго Сультье снова вернулась к разговору о профессиональном будущем своего сына:

— Я только и делаю, что стараюсь свести тебя с достойными людьми. Ты же не планируешь всю жизнь оставаться в каком-то научном отделе и тем более этим довольствоваться?

Даже зная, что мать нарочно делает вид, будто не помнит, где он работает, Люка ее поправил:

— Этот научный отдел, как ты его называешь, – бюро прогнозирования и экономического анализа при Министерстве финансов.

Она пожала плечами:

— Неизвестное бюро какого-то филиала, только и всего. Оно даже не в Берси^[25].

— Но если бы я был в Берси, ты бы и на этом не успокоилась и стала бы тыкать мне в лицо Елисейским дворцом. Я знаю тебя, мама, и твое безграничное честолюбие в отношении других.

Семьдесят восемь лет было только усталому телу Марго Сультье. Остального хватило бы еще на несколько поколений. Она сыграла свою роль матери, как ужасно бездарная артистка, изображая жену человека у власти, одну из тех, кто толкает к высотам и не смущается побочным ущербом, в котором при политической карьере недостатка не бывает.

— Тебя все так же забавляет называть меня мамой?