Книга Код 93. Районы, страница 89 – Оливье Норек

* * *

Малыш очнулся совершенно голый; он лежал на животе и был прочно привязан к столу в гостиной. В верхушку черепа впилась жестокая головная боль. Поначалу Малыш решил, что вокруг непроглядная темнота, но потом ощутил на лице прикосновение ткани и собственное дыхание, которое возвращалось к нему горяче́е, чем его кожа. Когда сняли капюшон, сетчатку обожгло, и Малыш долго моргал, привыкая к яркому свету. Он видел только покрытый терракотовыми плитками пол большой комнаты, отделанной камнем и деревом, но при этом теплой, а приподняв, насколько возможно, голову, заметил огромный камин. Люка не испытывал никакого желания говорить с этим типом; тишина, в которой должна была происходить следующая сцена, заполнилась лишь вопросами его новой жертвы, оставшимися без ответа. В отсутствие собеседника они скоро прекратились и сменились нескончаемым потоком оскорблений. Люка погрузил руки в складки полуразведенных бедер и крепко ухватил член и яички. Потом принялся обвязывать основание крепкой веревкой, еще и еще, стягивая все сильнее. Фиолетовый цвет, разлившийся по задушенным детородным органам Малыша, зловеще потемнел. Причиной парализующего страха его огромной добычи, распластанной на столе, были скорее предчувствия, чем реальная боль. Завершив изготовление этого букета из плоти, Люка крепко ухватил яички и как можно сильнее оттянул назад, а затем отрезал одним взмахом ножниц. Крови вытекло совсем чуть-чуть. Малыш заорал как резаный.

* * *

Благодаря школьным учебникам старшего брата Люка смог составить список того, что содержалось в аптечке матери, и вычислить правильные дозы. Одновременно он пришел к выводу, что Камилла, если хотела словить кайф, могла бы и не покидать особняка: надо было всего лишь порыться в том, что и так уже было в ее распоряжении. На вес примерно в девяносто пять килограмм он рассчитал нормальную дозировку барбитуратов, затем, учитывая плотное телосложение Малыша и желаемую цель, помножил на четыре.

Люка поднес к губам Малыша бутылку воды, в которой были растворены барбитураты. Подобно тому как отталкиваются два одинаковых магнитных полюса, тот отворачивался всякий раз, как горлышко оказывалось перед ним. Великан уже не казался внушительным, он больше не мог напугать. Малыш Кулибали стал всего лишь тихо плачущим мальчишкой, бесконечно твердившим бесполезные «почему».

— У тебя еще остался хобот. Могу и его отрезать.

Довод подействовал; Малыш выпил большими глотками.

* * *

Не прошло и пятнадцати минут, как гигант закрыл глаза, а Люка приступил ко второй части диптиха. Он натянул на Малыша белый свитер с тремя дырками от пуль и, воспользовавшись инвалидным креслом, погрузил его в «лендровер». А потом направился к заброшенным складам в Пантене. Во время ночной подготовки он выяснил, что охранник никогда не отлипает от портативного телевизора, а у его сторожевого пса нет ничего от Цербера. На всякий случай он предусмотрел, чем занять зверя, если тот окажется слишком навязчивым. Лакомство, чтобы держать его в сторонке. Лакомство, которое он только что отхватил от тела Малыша Кулибали.

Хватило двух экстренных выпусков новостей, чтобы в жизни месье Симона произошел радикальный поворот. В первом рассказывалась история, где были смешаны кастрация и пробуждение во время вскрытия. Совершенно невероятная, она сперва вызвала у него улыбку, но заинтриговала, когда на фотографии в газете он узнал лицо одного из знакомых Камиллы – черного великана, которого отнес к разряду нерегулярных связей.