Книга Мертвая вода, страница 118 – Оливье Норек

Ноэми поспешно перенаправила этот поток слов к той ночи на стройке. Как во время очной ставки, не следовало оставлять ни Дорену, ни Валанту времени на то, чтобы каждый мог осознать заявления другого.

— Значит, Валант превращает своего неудобного свидетеля в убийцу и провоцирует вас застрелить его. Наверняка Секу мог заговорить, кому-то довериться или шантажировать «Global Water Energy». В этом есть смысл. Итак, после этого убийства у вас на руках оказывается труп, который необходимо убрать со стройки, так что и речи быть не может, чтобы в последний раз увидеть сына. Следует как можно скорее найти тайник, где никто не смог бы его обнаружить. А правда, почему бы не похоронить его тут же, на месте?

— Перевозка детских тел среди ночи не грозила никаким риском, — ответил Валант. — Но в тот момент как раз занималась заря, так что у нас не было времени ни перенести африканца, ни выкопать яму.

— И тогда вы решили отправиться на авалонское кладбище.

— Это единственное место, которое пришло нам в голову. Леса могут спилить под корень, дома разрушить, поля вспахать, но вот кладбище… Никто никогда не тронет кладбище… Разве что при затоплении деревни, разумеется, но это вряд ли могло произойти с нами во второй раз.

— Полагаю, именно в этот момент появляется Андре Кастеран? Он тоже только что потерял сына, и, чтобы он выделил вам местечко на новом кладбище, Валант преподносит ему эту же историю про «африканца-убийцу».

Валант наконец поднял глаза и нашел в себе смелость встретиться взглядом с Дореном.

— Нет, Андре ничего не сделал, — заверил мэр. — Мы просто воспользовались перемещением могил.

На память Шастен пришли могилы Казановы, Дон Жуана, но главное — Фортена под фальшивым именем Шапиро. И прекрасно вписались в ее доказательную базу.

— Невозможно, — заметила она. — Бросить тело в яму вы могли и тайно. Но ведь есть надгробный камень и стела с выгравированным на ней вымышленным именем. В этом непременно должен был участвовать смотритель кладбища мсье Кастеран. Чтобы заказать все это без свидетельства о смерти. Знаете, Кастеран трясется уже с десяти часов утра. Сорок восемь часов в камере предварительного заключения, да еще на просушке, без капли алкоголя, — и он сам расколется.

Мужчины молчали, и Шастен восприняла это как достаточное признание:

— Таким образом, мсье Валант, вы устранили свидетеля, а из этих ослепленных горем отцов сделали себе двух сообщников, которые ни при каких условиях, даже когда их детей обнаружили совсем не там, где они должны были находиться, не смогли бы связаться с полицией, поскольку рисковали получить обвинение в соучастии в убийстве.

— Я не преступник. Все случилось под влиянием момента, я даже осмыслить этого не успел. Рефлекс сохранения жизни. Иммигрант, принесенный в жертву ради будущего моей деревни и всех тех людей, которые оказали мне доверие. В тот момент мне это показалось почти справедливым.

— Судья, разумеется, оценит. Но если вам удалось убедить их в виновности этого несчастного рабочего, к чему было устраивать побег Фортена?

— Я знал, что дело привлечет всеобщее внимание. Знал также, что мы наверняка наделали кучу ошибок, и, если в Авалоне начнется серьезное расследование, до нас обязательно доберутся. Так что я отдал Фортена на растерзание фликам; и они повсюду его искали, а здесь — нет.