Книга Мертвая вода, страница 126 – Оливье Норек

— Ты был знаком с Алексом и Сирилом. И тем более с Эльзой, в которую был безумно влюблен. Ты печальный мальчик со своими детскими влюбленностями. Ты мне солгал.

Ромен мгновенно помрачнел.

— Ты знал каждый закоулок стройки как свои пять пальцев. Благодаря связям отца это была твоя площадка для игр. Твое королевство, как ты это называл. Ты мне солгал.

Теперь Ромен посмотрел себе через плечо, вглубь дома, словно опасался, что Лили может услышать.

— Ты никогда не ездил в тот лагерь на каникулы. В течение двух недель ты оставался в деревне единственным ребенком. Ты мне снова солгал. И странным образом все проясняется.

— Я рад, если ты что-то понимаешь, потому что лично я ума не приложу, что это меняет, — не испугался он.

— В таком случае, если я ошибаюсь, скажи мне просто, почему ты издевался надо мной на протяжении всего расследования? Я тебя слушаю.

Ромен молчал, он не знал, как объяснить.

Последняя схватка, сказала себе Шастен. Последняя схватка.

Опустив руку вдоль туловища, она сжала кулак, и Роз принял сигнал. Он тронул автомобиль с места, подогнал почти вплотную к дому и спокойно остановился. Дверца открылась, и из машины вышла Эльза. И осталась стоять в поле зрения Ромена, но на приличном расстоянии. Тот, потерявшись в воспоминаниях, какое-то мгновение всматривался в нее. Эльза, ее лицо, которое он никогда не забывал…

Шастен воспользовалась его явным смятением:

— Просто так не лгут. А три обмана должны наверняка скрывать очень тяжкую тайну. Не было никакой причины, чтобы ты не поехал в лагерь с другими ребятами. К чему оставлять тебя одного в Авалоне, когда все дети играют в снежки, силясь забыть, что в это самое время затопляют их дома и спальни? Просто потому, что десятилетний ребенок разговаривает, он делится с товарищами и с вожатыми, твой отец не мог рисковать, выпустив тебя из-под контроля. Одно неосторожное слово, и вся его хрупкая конструкция рушится. Но что такого уж опасного ты мог сказать, если только не находился на стройке во время несчастного случая? Твой отец никогда не хотел защищать ни Авалон, ни даже плотину. Он хотел защитить тебя. Потому что это ты привел Алекса и Сирила на стройку. И эта невыносимым образом связавшая вас тайна, вместо того чтобы сблизить, разлучила тебя с ним. Кстати, именно об этом он сейчас как раз рассказывает на допросе, после того как Буске показал ему такие же фотографии.

Маленькая ложь и удар ниже пояса. Она впервые видела у Ромена такое лицо, прежде она его не знала. Неприятное и злое. Даже голос у него изменился: стал низким и вызывающим. Он снова взглянул на стоящую в нескольких метрах от него Эльзу.

— Ты сама сказала. Это был несчастный случай. А я оказался бы ребенком, который привел к этому несчастью. Ты можешь упрекнуть отца в том, что он защитил свое дитя? Я показал им шахту. Алекс поскользнулся и, падая, ухватился за Сирила. Что у тебя есть против меня спустя двадцать пять лет? В чем ты меня обвиняешь, кроме того, что я был неосторожным мальчишкой?

— Я тебя ни в чем не обвиняю. Ты сам прекрасно это делаешь. Ты знал, что Эльза не могла умереть вместе с мальчишками, потому что ее не было с вами. В продолжение всего расследования ты позволил мне искать ее и подвергаться опасности. Ты знал, что ее слово установит вину твоего отца, и после случившейся со мной аварии заподозрил, что тот готов на все, чтобы заставить ее замолчать. Даже если нам с Юго тоже придется умереть. Но ты мне ничего не сказал. Это соучастие замалчиванием. Соучастие в тройной попытке убийства. Ты получишь двадцать лет, ты никогда больше не будешь полицейским, и ноги твоей больше не будет в Авалоне. Жизнь Фортена — это все, чего ты заслуживаешь.