Книга Мертвая вода, страница 89 – Оливье Норек

Надгробные камни, стелы и земля постепенно темнели под дождем.

Оставив Юго в доме у озера, Ноэми поехала на его внедорожнике «форд», в котором тот в пожарном порядке вернулся из Парижа. До допросов Сержа и Брюно Доренов она сделала крюк и заглянула на кладбище, где с удивлением увидела новые украшения на авалонских могилах в виде красно-желтых бантов.

— Сильно напоминает современное искусство, — заметила она.

— А нам осталось проверить меньше половины, — доложил ей Милк. — Это занимает чертову тучу времени.

— Знаю, но либо в архиве ошибка, либо где-то здесь, под землей, нас двадцать пять лет поджидает один из ребятишек. Так что не расслабляйтесь, а я возвращаюсь в контору.

* * *

Теперь Серж Дорен не сводил с Ноэми голубых глаз, холодных и недобрых, как суровая зима.

— Вам что, больше нечем заняться?

— Кроме как искать убийцу вашего сына?

— Вы меня прекрасно поняли. В этой истории мы — жертвы. И при этом нас вызывают в комиссариат?

— Обычный опрос свидетелей.

— А вы вправду думаете, что пропажа браслета приведет нас к чему-нибудь?

— Это зона тени. А меня интересует все, что таится в зоне тени.

— Ну и грязная у вас работа.

— Знаю. Так, значит, первым мать обнаружил Брюно?

Стоило заговорить о сыне, Серж Дорен замкнулся еще сильнее:

— Он за год потерял мать и брата. Оставьте его в покое. Лучше найдите полицейских, которые в тот день были в моем доме. Меня не удивит, если один из них подрезал браслетик.

— У нас есть и такая гипотеза, — подтвердила Шастен, чтобы хоть немного его успокоить. — Ваши сыновья прошли крещение?

— Да, крещение и первое причастие. И получили по браслету, если это вас интересует.

— Однако, когда мы обнаружили тело вашего сына, браслета на нем не было. Мы нашли металлические ушки от ботинок, монетку в десять сантимов — и больше ничего.

Дорен сжал кулаки, лежащие на коленях:

— Значит, вы принимаете мысль, что Алекса убили, но не верите, что у него украли ценную вещь? Впрочем, поступайте как хотите. Вы признаете лишь то, что вас устраивает, и отбрасываете все, что не вписывается в ваши смутные предположения!

— Как раз наоборот. Я тяну за все ниточки, которые мне попадаются. Я не придаю большего значения одной в ущерб другой, какова бы ни была их длина или толщина. Я иду до конца. И поэтому мне придется задать те же вопросы вашему сыну.

— Но это же смешно, ему было всего восемь лет! — взорвался Дорен.

— Это необходимо для расследования. Я с вами согласна: до десятилетнего возраста воспоминания редко сохраняются, но травмирующие события остаются впечатанными в память, словно произошли вчера. Мне об этом кое-что известно.

Она уже представляла себе, как он поднимается и начинает орать, оскорблять ее или — почему бы нет? — опрокидывает стол. Но Дорен повел себя совершенно иначе. Его тело как-то безвольно обмякло, черты лица смягчились.

— Это я, — наконец выдохнул он, словно сбрасывая тяжкий груз с души.

— Придется уточнить.

— Алекс всегда носил браслет. А вот Брюно никак не хотел надевать свой, и тот оказался в шкатулке с украшениями жены. Тогда флики перерыли весь сарай, фотографировали, задавали вопросы. Веревка была перерезана, тело положено на носилки, и когда мне разрешили в последний раз ее поцеловать, я узнал браслет Брюно у нее на запястье. И тогда я его снял.