Книга Меж двух миров, страница 87 – Оливье Норек

Жад сделала шаг вперед:

— Вы говорите об Адаме?

Услышав это имя, Манон рухнула на ближайший стул.

— Невероятно! Она его знает! Вы что, уже это обсуждали? А мне, значит, остается только заткнуться? Если хотите, я даже могу не надоедать вам и поужинать в кафе!

— Черт! — взорвался Бастьен. — Ты останешься дома, потому что мы семья. Это ведь еще что-то значит, а?

Манон бросилась в ванную, схватила упаковку лексомила, потрясла над ладонью, чтобы вывалилась таблетка, разломила ее надвое и приняла без воды. Вернувшись в кухню, она уже была более сговорчивой.

— И чем я их буду кормить?

— Пиццей. Я купил, — буркнул Бастьен.

— Французское кулинарное искусство. Высший класс.

— А что? Ты еще умеешь готовить?

— Ты мне осточертел.

Стоило Бастьену хлопнуть дверью, как Манон позволила себе снова заглянуть в ванную, чтобы принять осиротевшую половинку таблетки лексомила.

— Я накрою на стол и включу духовку, мамочка. Ты успеешь переодеться, если хочешь.

Манон, не оборачиваясь, посмотрела на отражение дочери в зеркале.

— Зачем? Тебе что, стыдно за меня?

— Не знаю, только ты ведь в спортивном костюме. Мы-то привыкли, но ведь к нам придут люди. Я не потому, что они иностранцы, а скорей потому, что это бездомные.

Тон у Жад был точно как у ее папочки. И глаза тоже. Да и в характере можно было не сомневаться. На мгновение Манон возненавидела дочь. Секунду спустя она уже испытала отвращение к самой себе и бросилась надевать просторный джемпер и джинсы.

Отворив входную дверь, Бастьен сразу пригласил Адама и Килани в гостиную, и, как и можно было ожидать, на какой-то момент все испытали смятение. Адам со своим пугающим шрамом и внушительной осанкой не знал, куда девать руки и ноги, и ощущал себя более грязным, чем обычно. Килани таращился во все стороны и прятался за спину сирийца. Жад уже едва сдерживалась, чтобы не наброситься на них с кучей вопросов. И хотя Манон соблаговолила натянуть на лицо полуулыбку и переодеться в более подходящий наряд, она явно была на пределе, как если бы уже одно присутствие этих незваных гостей могло непоправимо испортить паркет.

— Адам, это моя жена Манон.

— Очень приятно, мадам.

— И моя дочь Жад.

— Какая честь, мадемуазель.

Адам сделал шаг в сторону, чтобы обнаружить присутствие черного мальчишки.

— А я в свою очередь представляю вам Килани.

Все взгляды обратились на малыша, и, сам не зная почему, он одарил их широкой радостной улыбкой.

— К сожалению, он не говорит, потому что…

Бастьен предпочел вмешаться, прежде чем обстановка не накалилась.

— Он немой.

Адам присел на диван, Бастьен поступил так же, а Жад провалилась в мягкое кресло напротив них. Заметив, что Килани смотрит, как она утопает в столь странном сиденье, Жад пальцем указала ему другое такое же. Мальчонка немного постоял, затем плюхнулся в него и дал креслу поглотить себя. После чего расхохотался таким чудесным звонким смехом, что с этой секунды все расслабились. Просто ужин, и ничего больше. Только Манон по-прежнему держалась отчужденно.

— Ладно, пойду принесу напитки, — немного холодно объявила она.

Сириец доверительно склонился к Бастьену:

— Ты уверен, что все в порядке, друг? Знаешь, мы ведь не обязаны оставаться слишком долго.

— Успокойся. Это тебя не касается. Несколько месяцев назад Манон потеряла отца. И с тех пор очень несчастлива.