Книга Доклад без правил, страница 24 – Матильда Старр

— Готова? — спросил он, окинув меня взглядом.

— А у меня есть выбор?

Он усмехнулся, но ничего не ответил, только протянул мне свои карточки — сверить порядок, в котором мы будем говорить, — и от этого простого, делового жеста волнение почему-то немного отступило.

Актовый зал факультета призыва был забит до предела. В первом ряду восседала комиссия. За ними — преподаватели, не входящие в комиссию, и несколько родителей, приехавших специально ради конференции. Дальше, рядами, сидели студенты — в основном свои, с факультета призыва, хотя и затесалось несколько человек с других.

Где-то в конце зала, среди преподавателей, я заметила отца Элмерза. Он сидел неподвижно, с тем же тяжёлым, непроницаемым лицом, что и в коридоре общежития два дня назад, но не сводил взгляда со сцены. Как бы он ни злился на сына тогда, а всё же пришёл посмотреть.

Когда объявили нашу тему, зал загудел — видно, начитавшись «Сплетника», многие из присутствующих явились поглазеть именно на нас, а не послушать доклады.

Мы вышли к трибуне вместе. Я начала с теории — с классификации, с примеров из трудов Ортеги и Вандербрука, стараясь говорить чётко и не тараторить, как обычно делаю от волнения. Голос слегка дрожал на первых фразах, но потом выровнялся, стоило заметить в зале несколько заинтересованных, а не скучающих лиц.

Затем слово взял Элмерз — и с этого момента зал притих уже по-настоящему. Он рассказывал про редкие, но опасные ошибки в стабилизации контура с той же легкостью, с какой обычно травил байки на вечеринках, разве что теперь за этой лёгкостью стояло настоящее понимание темы, а не желание покрасоваться. Он даже позволил себе пошутить в одном месте — что-то про студента, лишившегося одежды вместе с призванной сущностью, — и по залу прокатился смех.

Когда дошло до вопросов, я приготовилась, что комиссия ограничится парой формальных реплик — так обычно бывало с большинством докладов. Но вопросы посыпались один за другим: про статистику частоты ошибок, про предложенную нами систему двойной проверки контуров, про то, применимо ли это к продвинутым ритуалам старшекурсников. Мы отвечали по очереди, иногда договаривая друг за другом мысль — и в какой-то момент, отвечая на вопрос Арелони про пороговые значения нестабильности, я поймала себя на неприятной, но честной мысли: готовь я этот доклад одна, он вышел бы хуже.

Ждать результатов пришлось ещё три доклада — их темы я не запомнила от волнения. Когда наконец объявили победителей, внутри у меня что-то оборвалось — не от страха, а от того особого замирания, что бывает перед хорошей новостью, которую боишься спугнуть раньше времени.

Первое место. Заслуженное, отметила я про себя без всякой скромности — мы это заработали, оба.

Кубок вручал сам Сандрес. Вблизи он оказался ещё выше и… симпатичнее. Он пожал нам руки и сказал:

— Тема у вас очень хорошая. — Потом помолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать, и всё же добавил: — Впрочем, бывает и такое, что ошибки при призыве — это к счастью.

Я только вежливо пожала плечами. Знаменитость, конечно, и в жюри его позвали не просто так, но иногда знаменитости говорят странности. Как это — ошибка может быть к счастью? Ошибка есть ошибка, для того мы и писали целый доклад, чтобы их избегать.