Книга Негодная певица и некромант за клавесином, страница 139 – Мстислава Черная

Наивные… Каждая песня может длиться бесконечно долго.

Полог поднимается, и я слышу, как распорядитель объявляет:

— Открытие этого сезона, невероятный талант… Кари Ти и некромант за клавесином!

Раздаётся странное шуршание.

— Эльфы не аплодируют, —  наклоняется к моему уху Дан. —  Они трут ладонь о ладонь, имитируя шелест листвы.

А как было на конкурсе? Отдельно эльфов я не рассматривала, аплодировать могли зрители из людей, их было немало. Я бы сказала, что в основном были они.

Дан подхватывает меня под руку, и мы вместе выходим, я едва вспоминаю скинуть ломающий образ кашемировый палантин.

Сцены нет. Для нас подготовлено небольшое пространство три на три шага или чуть больше, стоит клавесин. Я нахожу взглядом принца —  любопытно же. Его выделяет серебряный обруч, формой напоминающий венок из листьев, сходящихся от затылка ко лбу, и по центру прозрачный камень. Одежда светло-серебристая, с вышивкой, ткань особенно лёгкая, летящая, но непроницаемая для взглядя. А в остальном парень как парень, только глаза живые, цепкие и уши острые.

Я в брючной пижаме, реверанс будет слишком уродливым, поэтому я кланяюсь по-мужски, как Дан.

— Для меня много значит ваше согласие прийти, госпожа Ти, господин Тельви.

— Как и для меня возможность выступить, ваше высочество, —  отвечаю я.

— Жду с нетерпением, —  принц лишь слегка, но склоняет голову, чем безмерно меня удивляет.

Он разительно отличается других эльфов —  принц не выглядит отстранённым, наоборот, проявляет живое участие, при этом остаётся в рамках вежливых фраз.

Ещё один совместный поклон, и  Дан отпускает мою руку. Я краем глаза слежу, как он садится за клавесин, касается инструмента. Раздаются первые ноты мелодии. Я не могу знать, как играет Дан, считается ли его игра красивой. Мне одинаково нравится и его исполнение, и моё, когда я просто лупила по клавишам.

Я делаю глубокий вдох.

— Зима-а-а-а укрыла снежны-ы-ы-ым покры-ы-ывалом землю, —  вспоминаю я одну из своих песен о приходе весны и пробуждении жизни, жажды свободы и магии. Песня провокационная, всё же эльфы пытались лишить людей магии.

Музыка становится громче, увереннее, и я тоже пою громче.

Чтоб меня всегда так слушали!

Эльфы в зале словно одервенели. Или, скорее окаменели. Один замер с бокалом у губ, и бордовый густой напиток проливается на небесно-голубую тунику. Другой держит вилку с наколотой на неё долькой фрукта. Следует либо откусить, либо опустить вилку, но он держит.

Я перевожу взгляд на принца.

Проняла! От приветливого благодушия не осталось и следа. Принц бледен, глаза широко распахнуты, а уши…

Никогда бы не подумала, что такое увижу. Острые уши принца сворачиваются в трубочку в самом буквальном смысле. И не только у него.

Не прерывая пения, я перевожу взгляд на ближайших зрителей. У них у всех уши либо уже свёрнуты, либо сворачиваются! Глядя на них я так воодушевляюсь, что тяну гласные ещё дольше, ещё громче. Профессионал, наверное, сказал бы, что ещё выше, но я не разбираюсь. Я просто пою, вкладывая всю себя.

Музыка льётся.

Я пою, пою. Пою, пока хватает дыхания. Сколько я уже песен исполнила? Две или три?

Я глубоко вдыхаю…

Принц резко поднимается:

— Госпожа Ти, я потрясён вашим талантом до глубины души, —  восклицает он и прижимает ладонь к груди. —  Позвольте выразить вам моё глубочайшее восхищение и мою глубочайшую признательность. Ваше пение произвело на меня неизгладимое впечателние, я запомню до конца своей жизни.