Книга Хозяйка графских развалин, страница 88 – Мстислава Черная

Нашу странную беседу нарушает топот ног и шелест крыльев.

Полог выгибается, а через щель в помещение кувырком вваливается тëмно-красный попугай с зелëно-синим хвостом и синей каймой на крыльях.

— Карр! — истошно кричит он, кувыркаясь по полу.

— Карр! — слышится клёкот снаружи. Вторая птица попала в полог и не может выбраться.

Красно-сине-зелёный попугай вскакивает на ноги, встряхивается, отчего становится похожим на яркий перьевой шар.

— Какой… — только и успеваю сказать я.

Кувырки выглядели пугающе, но птица, похоже, в полном порядке, взмывает к потолку легко и свободно.

Попугай зачем-то бросается то ли ко мне, то ли на меня.

Гарет пытается заслонить меня от когтей.

С ором через полог наконец прорывается второй попугай, жёлтый и подозрительно знакомый, и, выставив когти, врезается в красного.

Летят перья.

Птицы, молотя воздух крыльями, удерживаются от падения и идут в новую атаку друг на друга.

Очнувшись, целительница создаёт перед собой дымное облако бледно-зелёного свечения и резким движением выбрасывает его в птиц. Попугаи, словно почувствовав, уворачиваются, не прекращая боя. Целительница пытается повторить трюк с волшебным облаком, снова промахивается.

Услышать в её исполнении брань, наверное, последнее, что я ожидаю.

Амела раскидывает руки, и мутно-зелёный дым стремительно заполняет помещение.

— Карр! — слышу я.

На плечи наваливается сонливость. Впору свернуться на подушке клубком… Это действие целительной магии, да?

Зелёное облако прорывает жёлтый попугай и пикирует на меня.

Я только пискнуть успеваю. Птица с дивным проворством рвёт когтями лиф платья, помогает себе клювом и вырывает одну из двух слёз солнца, ту, что крупнее. Облако опадает, зелёный дым сгущается у пола, и в просвете видно, что красный попугай лежит распластав крылья и вытянув шею. Он глубоко дышит, надуваясь и плавно сдуваясь. Похоже, чары были сонные? Несмотря на атаку жёлтого попугая и, казалось бы, явную угрозу, я больше хочу прилечь, чем отбиваться.

Сонливость одолевает. Я с трудом держу глаза открытыми.

Вырвав слезу, жёлтый попугай взлетае к потолку, подальше от зелёного успокоительного.

— Дани! — слышу я мужа.

Гарет не смог меня закрыть от обеих птиц сразу и смотрит теперь растерянно и виновато.

— Всё хорошо… — заверяю я. Не совсем, конечно. Как возвращать ценный камешек? Но мне слишком лениво о нём думать. Хочется спать.

— У тебя кровь.

— А?

Я опускаю взгляд. Ну да, платье порвано почти до неприличия. Бельё — тоже. Меня теперь прикрывает не одежда, а сплошные лоскуты, да ещё и на груди две глубоких царапины, больше похожие на разрезы.

Боли почему-то нет, хотя по виду ран болеть должно.

Целительница, выдав новую порцию ругательств, направляет на жёлтого попугая новую порцию усыпляющей магии. Он шарахается, врезается в полог, запутывается, но справляется быстрее, чем целительница успевает его достать, и вываливается в коридор.

Амела бросается следом. Я — за ней. Зачем — не знаю. Порыв гаснет, словно батарейка села, и я приваливаюсь плечом к Гарету, потому что глаза закрываются.

Попугай уцепился когтями за полог, висит на пологе вниз головой. Слеза по-прежнему в клюве.

Увидев нас, попугай ловко переворачивается головой вверх, хвостом вниз.

— Нет, — шепчет целительница.