Книга Котоняня таверны «Грань», страница 56 – Мстислава Черная, Екатерина Скибинских

— Признаться, я не подозревала, что Раван занимается приютом.

— Господин не любит об этом говорить, — согласилась она.

— Почему? — удивилась я. — Хорошее ведь дело. Чем больше людей знают о приюте, тем… лучше. Я же вижу, что участие благотворителей принесет ощутимую пользу.

Раз детей угощают чаем и печеньками, значит, с продовольствием проблем нет, да и одеты дети пусть бедно и скромно, но не в старье или лохмотья. Однако…

Я обвела глазами холл.

Труднообъяснимое чувство. Вроде бы ничего особенного, обитые доской стены, деревянная мебель. Очень похоже на обстановку, которую мы видели в таверне, где обедали. Разве что связок чеснока в качестве украшений не хватает. Но там у меня было яркое ощущение жизни, а здесь словно… тайный траур?

— Так к нам только слабосилки попадают, — ответила Аника таким тоном, будто ее непонятная фраза должна мне все объяснить.

— М-м-м?

Я сделала глоток чая и откусила от печеньки край.

— Сперва только госпожа была добра, но госпожа лишь один раз приезжала, через год после создания приюта, и…

— Да? — подбодрила я.

— Госпоже тяжело далась поездка. Как сейчас помню, госпожа была бледна и постоянно покашливала, а на поясе держала фляжку с лечебным зельем, без которого ей совсем худо становилось. Но госпожа приехала, осмотрела. Даже переночевать в приюте не побрезговала. Но потом вернулась в столицу, а через несколько месяцев мы узнали, что госпожи не стало.

— Вот как.

Аника достала платок и промокнула уголок глаза.

— Господин, насколько я знаю, в то время учился аж за границей! Когда он вернулся, когда узнал про нас… — На ее лице расцвела искренняя улыбка.

Я тоже улыбнулась, сделала еще один глоток.

Может, сказать, что я иностранка? Это даже не ложь, скорее, неполная правда. Раван вроде бы не возражал…

Зато какой намек на романтичную историю — Аника порадуется.

Подавшись к ней, я дождалась, когда Аника тоже наклонится.

— Признаться, я иностранка.

— Ах! — воскликнула она.

Судя по восторгу в ее глазах, у женщины было живое воображение, и оно быстро дорисовало то, чего я не сказала.

Мне оставалось лишь кивнуть и загадочно подмигнуть.

Я снова подалась к Анике.

— Что вы имели в виду, говоря, что приют для слабосилков благотворителям не интересен?

— А кому нужны обреченные? — удивилась Аника. — Разве у вас на родине не так? Как у вас поступают со слабосилками? У нас законом запрещено держать их вместе с неодаренными детьми, потому что это опасно. У нас тут во все стены вшиты сдерживающие чары.

— У нас… — замялась я, понимая, что хочешь не хочешь, а что-то соврать надо. Ну не объяснять же, что я из краев, где магии днем с огнем не найти. — Отдельных приютов вроде бы нет. Я сама ни разу не видела.

Ответ получился невнятный.

— О? Кажется, повезло вашим деткам, — тяжело вздохнула Аника и, сгорбившись, обхватила пузатую кружку обеими ладонями, словно согревая озябшие пальцы.

— Простите, из-за этого я о них много не знаю. Почему обреченные? — поспешила я ухватиться за возможность узнать хоть немного больше о творящемся вокруг.

— Так слабосилки же. — Она подняла на меня взгляд. — Сил на ритуальную инициацию дара не хватает, но природу не изменить, рано или поздно инициация происходит спонтанно. Слабосилки не справляются. Итог всегда один — выжженное энергетическое ядро. Редко кто доживает до шестнадцати. Зачастую порог — двенадцать-тринадцать лет, — устало произнесла Аника, уставившись в окно совсем пустым взглядом.