Книга Котоняня таверны «Грань», страница 75 – Мстислава Черная, Екатерина Скибинских

— Да нет, здесь нет ничего такого. Уж поверь, историю моего рождения обсасывали в красках все, кому не лень, сколько себя помню. Так что хочешь не хочешь, получаешь иммунитет от подобных пересудов. У матери был договорной брак, особой любви не испытывал ни один из супругов, но и негатива в их отношениях также не было. Каждый получил от этого брака что хотел, и даже больше. У меня есть старший единоутробный брат, он законнорожденный.

— Но ты сильнее? — вспомнила я то, что уже слышала.

Раван, криво усмехнувшись, кивнул. У меня так и вертелся на языке вопрос о его отношениях с братом, но, поскольку о наличии такового я узнала только сейчас, вряд ли там идиллия. Думаю, не ошибусь, предположив, что мама Равана наверняка любила обоих сыновей и все же, учитывая пересуды, касавшиеся младшенького, и лишение его наследства в будущем, явно выделяла его хотя бы в малости. К тому же Раван определенно рожден если не от великой любви, то хотя бы во время короткой интрижки, где мать сама выбирала мужчину. Итог: как бы женщина ни старалась одарить любовью и вниманием сыновей одинаково, перевес был очевиден.

— Мне кажется, именно разница в силе злит его больше всего, — пожал плечами Раван. — Будь я законнорожденным, стал бы главой рода.

— Да уж… — покачала я головой и в самом деле собралась было сменить тему и не касаться семьи Равана, как меня осенило: — Погоди, а как тогда тебе перешел в наследство приют?

— Никак. Мама создала приют, и я назначен опекуном. Формально не я вступил в наследство, а на меня возложили определенные полномочия, приют собственностью не является.

— Но при этом здание и земля, на которой оно находится, принадлежат тебе? — уточнила я.

— Да. Мамин стряпчий выбрал довольно хитрую схему, по которой я, будучи опекуном приюта, стал еще и собственником активов. Но что это меняет? — пожал плечами Раван. — Земля и здание нужны детям.

Я же не стала говорить, что что-то в истории приюта нечисто. Учитывая, в каком состоянии здание и что успел рассказать Дастин, судьба обреченных сирот никого не волновала. А значит, ничто не мешало бы Равану, будь он подлецом, отселить детей в одну комнатушку и пользоваться всем домом. Или же вовсе закрыть приют и выгнать детей на улицу. Хотя мне-то откуда знать, может, есть законы на этот счет? Но тогда возникал другой вопрос. Зачем кому-то пытаться отсудить приют, как сказал Дастин?

Но озвучить это вслух я не успела, так как дилижанс дернулся и остановился. Приехали.

Раван выпрыгнул на мостовую настолько быстро, что стало очевидно — как бы он ни уверял меня, что давно привык и все в порядке, разговор дался ему тяжело и был неприятен. Неловко… Но в то же время — а как мне не спрашивать-то? Мы в одной лодке и пусть формально, но супруги. Законные формальности меня касаются напрямую. Я обязана понимать хотя бы в общих чертах.

— Лили, — окликнул Раван и протянул мне руку.

— Извини, задумалась.

— Да, я заметил. Ты любишь задумываться в моменты, к задумчивости не располагающие.

Он попытался уколоть или шутит?

Не зная, как реагировать, я просто вложила пальцы в его ладонь и спустилась.

Экипаж тотчас покатил прочь.

Я огляделась. Широкая улица, а скорее проспект, тянулась в обе стороны. Слева она терялась в зелени парка, справа упиралась в трехэтажное здание, увенчанное золотым вензелем и ярким флагом — на лиловом фоне сиял серебряный круг.