Книга Вторая попытка леди Тейл. Том 2, страница 61 – Мстислава Черная, Ива Лебедева

Старшая жрица, убедившись, что все готовы, затянула благодарственный гимн, и ее пение подхватили сперва остальные жрецы и жрицы, а затем и некоторые офицеры. Лично я скорее просто открывала рот, чем издавала звуки.

Благодарственный гимн сменился поминальной молитвой.

Ни родители, ни я никогда не были глубоко религиозными, но сейчас торжество и поклон воинам, пожертвовавшим своей жизнью ради защиты нашей страны от сокрушительных набегов варварских племен, тронули меня.

Дождавшись очереди, я выплеснула воду из своей чаши на алтарь. И вздрогнула, когда капли воды не стекли с камня, как у всех прочих, а сложились в замысловатый бриллиантовый узор, осветивший храм короткой вспышкой. Мгновение — и все стало как обычно, серый мокрый камень. Но…

Неужели мне показалось? Ведь больше никто ничего не заметил? Или заметил?

Я прошла мимо алтаря и встала в строй, осторожно оглядываясь по сторонам. Но вроде бы на лицах присутствующих офицеров и служителей ничего такого не проступило… и только один взгляд заставил меня напрячься. Главная жрица смотрела, не отрываясь, но и не переставая при этом петь гимн для тех, кто все еще хотел отдать дань памяти ушедшим.

Вот служительница поймала мой взгляд и едва заметно кивнула в сторону. Я посмотрела туда и увидела узкую дверь, ведущую во внутренние помещения храма. Готова голову на отсечение дать, еще совсем недавно, когда мой взгляд рассеянно скользил по стенам, никакой двери там не было! А теперь…

А теперь я не могла понять, чего хочу больше: чтобы ритуал как можно быстрее закончился или чтобы он не заканчивался никогда, потому что я и хочу войти в ту дверь, и боюсь.

Родители заметили мое состояние.

— Мелани? — тотчас окликнула меня мама, достаточно тихо, чтобы никого не потревожить.

— Ты видишь в стене дверь? — в лоб спросила я.

— М-м-м… Нет. А ты видишь?

Я кивнула.

Мама нахмурилась, а я попыталась вспомнить, знаю ли я что-нибудь о дверях-невидимках. Увы, в прошлом Эдвин аккуратно убирал влияние храма. Точнее, он поддерживал группу жрецов, придерживающихся довольно радикальных взглядов, в том числе и не одобряющих образование для женщин. Именно жрецы Водного учения Святого Риаса первыми заговорили о том, что пора вспомнить заветы предков и вернуться на праведный путь, на котором предназначение женщины — вести дом, воспитывать детей и ходить в храм. А служить в нем, кстати, нельзя. В смысле — только на подсобных работах.

Церемония закончилась, последняя чаша опустела, стихли слова молитвы.

Жрица уверенно приблизилась ко мне.

Мама попыталась шагнуть вперед, чтобы заслонить меня собой. Уверена, взгляд жрицы маме не понравился точно так же, как мне. Но мир внезапно будто замер, мама застыла, а я почувствовала себя придавленной толщей воды. Я могла двигаться, но очень медленно.

Жрица тоже замерла. Видимо, она испытывала такое же давление, что не помешало ей поднять руку в приглашающем жесте и сказать:

— Эта дверь открылась для тебя, дитя.

— А если я не хочу в нее входить? — говорить тоже было трудно, меня словно давило — и в то же время тянуло. Тянуло туда, к двери. Хотелось подойти, провести пальцами по резному дереву, ощутить его тепло и по контрасту — тяжелый холод бронзовой ручки в виде головы птицы. Я откуда-то знала, что клюв у птицы такой острый, что стоит его коснуться — и на нем останется моя кровь. Но это было правильно.