Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 88 – Ната Лакомка

— Держите её! — раздалось позади, но я даже не оглянулась.

Страх и гнев придавали сил, и я ворвалась во внутренний двор императорского дворца, и стража не смогла меня догнать.

Внутренний двор был освещён десятками факелов, которые держали стражники. Я увидела искажённые отчаянием и горем лица своих братьев, стоявшую на коленях бледную маму в белых траурных одеждах, рыдающую Ли Хуа, и… отца. Он сидел на переносном троне, в парадном шафрановом облачении, но лицо отца не выражало ни горя, ни печали, ни отчаяния. Он смотрел решительно и грозно. И я вдруг подумала, что не узнаю в этом грозном человеке своего отца, которым восхищалась с детства.

Палач в чёрной маске поднял двуручный тяжёлый меч, и я крикнула:

— Остановитесь!

Все оглянулись на меня, но я смотрела только на палача, боясь, чтобы он не нанёс смертельного удара.

— Отойди от моей матери! — приказала я ему и повела мечом точно так, как учил меня Безумный Демон на Ласточкиной горе, вложив мне в руку зелёную ветку.

Шао Тин вспыхнул пурпурным пламенем, и палач попятился, выронив свой меч.

— Шойо! — воскликнула мама.

Я подбежала и встала рядом с ней, готовая защищать от всякого, кто посмеет напасть.

Но никто не нападал. Все молча застыли, глядя на нас. На меня. На мой меч.

— Моя дочь держит оружие? — грозно спросил отец и поднялся с трона. — Я же приказал охранять её!..

Он посмотрел на И Чэня, но тот не заметил гневного отцовского взгляда, потому что не сводил с меня изумлённых глаз.

— Шойо! — почти прорычал отец, обращаясь теперь ко мне. — Кто позволил тебе прийти сюда?

— Сама себе позволила, — ответила я, помогая маме встать. — Потому что когда я вижу несправедливость, я не жду, когда меня позовут, я врываюсь без предупреждения! И я никому не позволю навредить моей матери!

— Она нарушила закон! — крикнул отец, уже не сдерживая гнев. — Мало того, что она выпустила из тюрьмы нашего врага, так она ещё и уничтожила кристалл, который помогал сдерживать его!

— Этот кристалл вредил моей дочери! — ответила мама, цепляясь за мою руку. — Я не позволю никому навредить моей дочери!

— Негодная жена! — в руке у отца появился меч, брызнувший голубоватыми искрами.

— Клянусь, пока я жива, ты не причинишь ей вреда, — сказала я и встала между отцом и матерью, заслоняя её. — Она защищала своих детей. И если сыновья отказались защищать её, то есть ещё дочь.

И я направила клинок в сторону отца.

— Ты угрожаешь мне? — не поверил он. — Угрожаешь своему отцу?

— Это не угроза, ваше величество, — ответила я. — Это правда.

— Она сошла с ума! — взвизгнула Ли Хуа, прячась за спины братьев.

— Шойо, — дрожащим голосом позвал И Чэнь, — опомнись! Ты говоришь с нашим отцом… С великим императором…

— Я говорю с человеком, который прикрываясь волей небес лгал и нарушал собственные законы, — возразила я, не опуская меча. — Ложь и обман опутали императорский дворец, от этого была утрачена небесная благодать и чуть не пострадали наши люди. Сейчас я хочу услышать правду. Я её услышу?

— Какую правду?! Шойо, приди в себя! — отец сжал рукоять меча и чуть отвёл руку в сторону.

— Правду обо мне! — я не знала, что буду делать, если на меня нападут.

Одно дело — фехтовать веткой, танцуя в пионовом саду, и совсем другое — схватка смертоносным оружием.