Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 139 – Ирина Котова

С каждым днем берману было все тяжелее, он все проговаривал, продумывал слова, которые могли бы смягчить серенитку. На мага фон Съедентента, который осматривая его после небольшого ранения, с юморком спросил «вы, барон, в бой за новыми шрамами ходите?» Ровент нарычал и чуть не полоснул прорезавшимися когтями. Благо, блакориец с завидной реакцией его обездвижил, долечил и отчитал так, будто в него в этот момент вселился сварливый прадед Ровента.

— Вы неадекватны, барон, и я сейчас же доложу об этом командующему Майлзу, — сказал маг. — Вы должны сами понимать, не мальчик уже, что вам нужно с фронта уходить — у вас проблемы с самоконтролем и агрессией. Подставите своих или нарветесь на смерть. Я сейчас вас подуспокою, а вы подумайте. А вздумаете еще раз на меня кинуться — я вас препровожу прямо в камеры замка Вейн, чтобы вам там головушку подлечили.

Ровент слушал его, кипя от сдерживаемой, глухой тоски — но понимал, что выволочку заслужил.

— Отпускаю, — предупредил маг, оступая. — Ну, что скажете, барон?

— Ты прав, волшебник, — процедил Ровент. — Не пиши Майлзу. Я завтра же подам своему королю прошение вернуть меня в Бермонт. Хоть это и позор.

— Могу проткнуть вам легкое, чтобы это был не позор, а ранение, — пошутил, не улыбаясь, маг, и линдмор, усмехнувшись, посмотрел на него.

— Я разберусь, волшебник. Спасибо.

Ночью ему снова не спалось, и он пошел медведем бродить по округе, забираясь все дальше в горы. Там-то и учуял он запахи людей и инсектоидов, доносившиеся из большой пещеры. У входа в нее горел костер.

Может, и ушел бы Ровент прочь, помня о словах блакорийца. Да только послышался из пещеры женский плач и визг… многоголосый, надрывный. И хохот иномирян. Что было делать?

По запаху было там врагов человек пятьдесят. И больше десятка инсектоидов.

Разум человека говорил Ровенту, что нужно идти обратно и брать подкрепление — но всколыхнувшийся на женский крик охотничий инстинкт бросил его вперед. Он ударами лап убил патрульных, перекусил нервные сочленения на холке нескольким охонгам, стоявшим у входа в пещеру… и его заметили. Пришлось прыгать в пещеру, чтобы не дать иномирянам выйти.

И он заметил пленниц, оборванных, избитых. Сколько было их — десять, пятнадцать? Они жались к стенам, а иномиряне, схватив нескольких из них и прижав к шеям ножи, что-то кричали ему — но он не понимал и не отвечал им, он рвал тех, кто бросился на него.

Застрекотали автоматы — щит на амулете, который у него был давно, пока защищал от пуль, и Ровент полосовал лапами людей, изворачивался от нападений охонгов, которых успели оседлать всадники, порвал крылья нападавшей на него стрекозе. Бой ушел далеко вглубь пещеры, потом берман обнаружил себя снаружи на склоне, схватившимся с охонгом. Ровент был счастлив в этом побоище, от криков ужаса и рева инсектоидов, становящегося все тише, его душа ликовала.

Иномиряне прятались за камнями, стреляя в него — и он выковыривал их одного за другим, — они насылали на него инсектоидов, и тем он ломал лапы, вырывал холки.

Скольких он убил, до того, как его щит не лопнул под ударом сразу двух охонгов? Неизвестно. С потерей щита Ровент не остановился — он уже устал, но приходилось крутиться быстрее, прятаться в темноте от пуль за тушами инсектоидов, подкрадываться к врагам и рвать, мять, резать когтями.