Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 143 – Ирина Котова

Он упрямо мотнул головой — так он мотал с самого детства, когда его что-то не устраивало.

— Марина поймет, мам.

— Ну тогда, — леди посмотрела за открытое окно, откуда тек свежий морской воздух и слышалось пение птиц, подождала, пока сын поднимется с тахты, и сама с достоинством поднялась, приняв протянутую руку, — пойдем прогуляемся перед сном. И я тебе все расскажу…

…— Какое-то время я верила, что он вспомнит все и что-то придумает, — говорила она, когда они обходили замок. — Затем родился ты, я узнала, что беременна Магдалена… и как-то эта вера отошла на задний план. У меня был ты, и ты стал всем моим миром, Люк.

Сын покосился на нее.

— Ты не злилась на него? — спросил он с неловкостью. — Я… увидел некоторые личные моменты, которые мне не стоило бы видеть, но понимаю теперь, что это все из-за него. Твоя жизнь была разрушена, мам. И его я понимаю, но…

Леди Лотта остановилась и повернулась к Люку.

— Скажи мне, что ты не делал глупостей, когда был влюблен, не подставлял человека, которого любишь, не рисковал ей и собой?

Король Инляндии и Блакории с неловкостью хмыкнул.

— Это туше, ваше величество матушка.

— Время, которое я провела с Лици, было лучшим временем в моей жизни, — сказала она мягко. — Даже в материнстве мне было сложнее, а тогда… и я, и он ведь были совсем юными, и это воспринималось нами как захватывающее приключение. Да, изматывающее, да, с кипящими страстями, но мы жили полной жизнью, Люк. Некоторые люди за всю жизнь не испытывают того, что я испытывала за один день с Лици. Нет, я не злилась на него, я понимала, что у нашего бегства будут последствия, и я почему-то ощущала себя взрослее него и считала, что ответственность лежит на мне… хотя, конечно, мы оба были виноваты. А еще… мне было его очень жалко. Понимаешь, — она потянулась и поцеловала сына в лоб, — у меня остался ты, Лукас Бенедикт. Ты — половина Луциуса, и вся моя любовь к нему обрушилась на тебя. Я так тебя обожала и обожаю до сих пор, что совершенно избаловала, конечно, — и леди с шутливой суровостью погрозила Люку пальцем. — А у Лици не было никого, Люк…

Леди Лотта продолжала улыбаться, но горечь из голоса убрать не смогла.

— Единственное, за что я виню и себя, и Лици — это то, что мы не смогли защитить тебя, — она взяла сына за руку. — Единственное, за что я злилась на него, за что иногда ненавидела его — за то, что ты рос изломанным, ты рос не в своей судьбе, и я видела, понимала, что твоя кровь берет свое чудовищными способами. В этом мы перед тобой очень виноваты, сынок. Прости нас.

Люк поднес ее руку — ту, на которой был брачный браслет, — к губам, поцеловал ее.

— Но у меня ведь были свои мозги, — возразил он, — и я понимал, когда дурил, что делаю неправильно. Не снимай с меня совсем уж ответственность, мам. Я попортил тебе и деду много крови и мне очень жаль, правда. И жаль, что все… сложилось так. Я постараюсь, — он усмехнулся, — никого из семьи не принуждать к династическим бракам без любви.

— Любовь ведь тоже не гарантирует счастья, — проговорила леди Лотта наставительно. Они снова пошли по темной аллее — среди деревьев шуршало, стрекотали цикады. — Счастье — это когда люди слышат друг друга и умеют договариваться так, что довольны оба. И когда думают в одних категориях. Но мне нравится твой настрой быть добрым королем и отцом семейства. Правда, — она засмеялась, — дети часто разрушают все наши идеалистичные убеждения о родительстве. Но это тоже опыт, который заставляет нас расти. Тот же Джон… он не смог стать хорошим отцом тебе, хотя и старался — но я понимаю, что в этом есть и моя, и моего отца вина, мы просто не видели его частью семьи. А вот с Берни и Ритой он проводил больше времени, и мне кажется, это его смягчило. Хотя характер у него сложный, что говорить.