Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 7 – Ирина Котова

Она разговаривала с ними, она выносила им нарезанного мяса, она даже пыталась одного погладить — тот, видимо, чувствовал родственную стихию и потерпел несколько секунд, прежде чем улететь в дубы. Но надежда на то, что это может быть Макс, обернувшийся в родовую форму, тухла, когда она видела, как деловито большой ворон покусывает перья своей самки.

И только то, что дубы не пожрали неожиданных гостей, выбравших эту рощу для гнездования, заставляло ее надеяться, что это что-то значит. И она очень рассчитывала, что это не Черный Жрец прислал их гнездиться и попутно приглядывать за ней.

Но подозревала, что это так.

«Лучше бы он за Четери приглядывал», — думала она грустно.

«Ррак-ррук-ррук» — закаркал ворон снова, и Алина вздрогнула. Она не проверяла еще, может ли обернуться в родовую форму Черного Жреца, но сейчас ей очень захотелось это сделать, догнать наглую птицу и узнать, если получится, зачем они рядом с ней ошиваются. Интересно, а в этой форме она будет понимать вороний язык?

И дальше мысли пятой Рудлог пошли по привычному исследовательскому сценарию.

Каролина сидела в кустах, когда мимо нее со смехом и взвизгами пронеслась голая Поля, а за ней — уже штук тридцать гудящих огнептиц. Младшей Рудлог стало так смешно, что она зажала руками рот, давясь смехом, а на глазах выступили слезы.

Она была так рада оказаться здесь, среди родных, хотя бы на одни сутки. Каро, конечно, плакала первое время после того, как ее оставили в Йеллоувине. Затем словно щелкнуло у нее в голове — она увидела, как переживает отец, и ей вдруг стало его жальче, чем себя. Она-то сюда попала из-за дара, а он мог ведь с ней и не ехать, просто навещать, как остальные, но он свою жизнь отложил ради нее.

Не так складно это сложилось в ее голове, конечно, больше на уровне ощущений, чем формулировок. Как будто она на шажок повзрослела и вдруг поняла, что не только ее эмоции имеют значение, и что самозабвенно предаваться страданию не всегда интересно, когда вокруг столько интересного.

Она жаловалась и Марье Васильевне Сениной, приставленной к ней то ли компаньонкой, то ли наставницей, и та, невозможно шикарная даже в своем ужасно старом возрасте, сказала ей:

— Ваше высочество, если вы ничего не можете изменить, то зачем тратить на это силы? Возьмите от ситуации, в которой вы оказались, все, что можете.

Каролина общалась с тетушкой Юнлинь, сестрой нынешнего императора, вынужденной всю жизнь прожить в Императорском городе — и думала, что у нее самой хотя бы срок ограничен шестью годами, из которых часть уже прошла.

А еще младшая Рудлог жадно слушала сестер, когда они встречались все вместе или по отдельности, и даже в ее сознании, переживающем пубертат с его радикальностью и перепадами настроения, с противопоставлением себя всему миру, с обидой на то, что ее бросили здесь, появилось понимание того, что они все ужасно заняты. И да, не обязаны день и ночь думать о ней, Каролине.

И она научилась изображать живость и радость на встречах, говорить, что все хорошо, что уже привыкла, хотя иногда, когда они уходили, рыдать хотелось от несправедливости. И не делала она этого, только чтобы не расстроить папу. Каро ощущала, что меняется — раньше все ее чувства были на поверхности, а теперь она училась их скрывать и испытывала странное торжество, что получалось. Не всегда, но получалось.