Книга Боевая целительница в Академии. Книга 2, страница 112 – Виктория Рэд Харт

Профессор Олдрик, которого они искали, сидел в маленькой комнате, заваленной свитками и пыльными фолиантами. Услышав шаги, он поднял голову. Это был тот самый седовласый маг с длинными пальцами, который показывал Игнису книгу в прошлый раз.

— Ты вернулся, — сказал Олдрик без удивления. — И не один.

— Мне нужно знать больше, — твердо ответил Игнис. — Про черный огонь. Его свойства. Как проверить, что это он.

Профессор помолчал, потом они прошли в лабораторию профессора, и там Олдрик достал с полки тяжёлый фолиант в кожаном переплете, открыл его на той же странице, что и в прошлый раз, но только перевернул несколько листов.

— Черный огонь, — сказал он, перелистывая страницы. — Редкое, опасное, запрещенное явление. Его невозможно получить без ритуала. Никто не рождается с ним.

Он показал им страницы, испещренные древними рунами и рисунками. Там были изображены маги, чьи тела пожирало черное пламя, и люди, падающие ниц перед огненными столпами.

— Свойства черного огня, — продолжал профессор Олдрик, водя пальцем по строкам. — Во-первых, от него невозможно защититься. Ни один щит, ни один артефакт не устоит. Во-вторых, он убивает не только тело, но и магию — разрушает саму ее основу. В-третьих… — он поднял глаза, — он сжигает своего носителя, если тот слишком слаб. Если же маг обладает сильным даром, они начинают сражаться внутри человека — уравновешивают друг друга. Это постоянная борьба, которая истощает и калечит.

— А те, кто выживал? — спросила Эльза.

— Были болезненными, нервными, часто чувствовали себя плохо. Черный огонь — это не благословение, это проклятие. И всегда — результат запрещенного черного ритуала. Никогда не врожденный.

Игнис почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Но я… я родился с ним, — сказал он. — Или он проявился, когда я был ребенком. Этого не может быть…

Профессор пожал плечами.

— Тогда это не ваш случай. Возможно, у вас просто нестабильный дар, а черные всполохи — побочный эффект.

Они поблагодарили профессора и вышли. Тарт молчал, Эльза тоже. Игнис чувствовал пустоту внутри.

* * *

Ночью Игнис не спал. Ворочался, смотрел в потолок, считал трещины на стенах.

Мысли лезли в голову, как змеи, и каждая жалила сомнением: «Не мой случай. Не мой случай. Тогда что это?»

Он сел на кровати. Надоело лежать. Надоело вертеться. Он зажег лампу, взял чистый лист бумаги и перо.

«Надо подумать спокойно», — сказал он себе.

Игнис начал записывать всё, что знал о себе. О своем детстве, о том, как впервые проявился огонь. О мачехе Илларии, которая всегда смотрела на него с холодной усмешкой. О том приступе в восемь лет, после которого его дар стал нестабильным.

Эльза сказала: «А что, если кто-то пыталась убить тебя и раньше, до академии?»

Он замер. Перо застыло над листом.

Восемь лет. Тот самый приступ, который врачи назвали «спонтанной нестабильностью дара». Он случился, когда отец уехал по делам надолго. И в доме было мало людей, только Иллария, мой маленький брат и слуги.

А что, если это не было спонтанным?

Что, если мачеха подсыпала что-то в его еду? Или наняла мага, который ударил по его источнику? Или… провела ритуал?

Брат тогда был еще слишком маленьким, чтобы подобное провернуть.

Игнис не мог больше гадать. Он должен был узнать правду — прямо сейчас, немедленно, любой ценой.