Книга Криминалист 14, страница 123 – Алим Тыналин

Мы вышли с Локхартом в коридор.

— И ни один не опознал Дьюитта. — Локхарт прислонился к подоконнику. — А он с августа сидит в Питтсбурге и ни к кому прийти не мог.

— Значит, есть другой.

— Так было всегда, — заметил Локхарт. — И второго мы до сих пор считали первым.

Он посмотрел в окно на мокрый Дирборн, где уже горели фонари в четыре часа дня.

— Вот что, Митчелл. Этого человека надо как-то назвать. Иначе мы с вами в рапортах и дальше будем писать «неустановленное лицо», а потом сами запутаемся.

— У нас есть описание и шесть свидетелей.

— Он никогда не садится, — сказал Локхарт. — Гребаный Железный дровосек. С этого и начнем.

В Вашингтон я вернулся в среду. Город за считанные недели стал другим.

Не по виду, так все осталось прежнее, а по сути. В субботу двадцатого числа президент уволил специального прокурора.

Министр юстиции и его заместитель подали в отставку в тот же вечер. К понедельнику в Бюро не осталось человека, который не имел бы по этому поводу мнения. Свои мысли они осторожно высказывали вполголоса в лифтах, и замолкали, когда входил кто-то из другого отдела.

На Пенсильвания-авеню у здания Министерства юстиции второй день стояли люди со свечами. Они стояли молча, человек тридцать, в основном студенты.

Дороти встретила меня стопкой сообщений и сказала, что в буфете кончился сахар. Теперь его выдают по два пакетика на чашку.

Томпсон принял меня на следующий день утром.

Я положил перед ним три папки, заключение Линдквиста, справку нашей лаборатории и протокол допроса Бэнкса.

Он читал сорок минут, не перебивая и не задавая вопросов, только один раз снял очки и потер переносицу, на странице с фотографиями шлифов.

— Четырнадцать чеков, — сказал он наконец. — Со счета «Мэйфилда».

— Восемь тысяч шестьсот долларов за два года.

— И шесть свидетелей, ни один из которых не узнал Дьюитта. — Томпсон закрыл папку. — Что ты хочешь теперь от меня?

— Ящик на Ван-Бюрен.

— Говори, что именно.

Я изложил то, что мы придумали с Локхартом еще в Чикаго, когда ехали в машине по дороге из Оук-Лона.

Забирать корреспонденцию из абонентского ящика четыре года приходит один и тот же человек. Он делает это в первую неделю месяца, между половиной двенадцатого и полднем, забирает банковские конверты и уходит.

В карточке абонента он записан доверенным лицом. Мы узнали его фамилию: Г. Ф. Рэнсом, вписан в апреле семьдесят первого года.

Фамилия пока что ничего не дала. По картотекам штата Иллинойс таких Рэнсомов нашлось четверо.

Ни один не подходил, первый умер в семьдесят втором, двое оказались моложе тридцати лет, а четвертый жил в Рокфорде и работал ветеринаром.

Значит, фамилия взята с потолка. Брать пришельца надо живым, когда он придет к окошку, с конвертами в руках.

— И что тебе мешает это сделать? — скептически спросил Томпсон.

— То же, что мешало в июне, — сказал я. — Мы дважды выезжали туда, где нас ждали. Кто-то из предупредил. Я не хочу сидеть на наблюдении, о котором противник знает за три дня до начала.

Томпсон смотрел в стол.

— Список допущенных к делу ведется централизованно, — сказал он спокойным голосом. — Дополнения делаются по письменному обоснованию. Согласование с контрразведкой. Утверждает заместитель директора.

— Я помню формулировку. Я сидел в этом кабинете, когда вы ее зачитывали.