Книга Рассказы, страница 34 – Ричард Мэтисон

Он стоял, держась за сверток профессора, губы его оскорбленно надулись.

— Вот что я вам предлагаю. — Он с жаром принялся торговаться. — Мы идем ко мне в кабинет, и я сторожу ваш сверток, пока вы делаете выписки из моих книг. Как насчет такого уговора?

Уэйд прошел вслед за прихрамывающим полицейским в кабинет с высоким потолком. Все происходящее по-прежнему казалось ему абсурдом. Еда. Он мысленно попробовал слово на вкус. Самое обычное, безобидное слово. Однако, как и любое другое слово, оно приобретает именно то значение, какое в него вкладывают люди.

Он заметил, как перевитые венами руки Каслмоулда ласкают узелок, заметил его бегающий взгляд и алчное выражение, исказившее это старческое лицо. Он задумался, можно ли оставить… Улыбнулся собственным сомнениям. Вот, уже и его проняло.

Они пошли по широкому ковру.

— У меня лучшее собрание книг в городе, — похвастался комиссар. — Полное.

Он подмигнул пронизанным красными жилками глазом.

— Не вычищенная цензурой, — пообещал он.

— Чудесно, — отозвался Уэйд.

Он стоял перед стеллажами, пробегая глазами по корешкам книг, которые протянулись параллельными рядами через все стены комнаты.

— А есть у вас… — начал он, оборачиваясь.

Верховный комиссар отошел от него и теперь сидел за письменным столом. Он развязал узелок и глядел на жестянку с тушенкой со сладострастием скряги, считающего свои золотые.

Уэйд громко окликнул его:

— Господин комиссар!

Старик нервно дернулся и уронил банку на пол. Он сейчас же исчез под столом и появился из-под него мгновением позже, полный смущения и досады, причем крепко сжимал жестянку обеими руками.

— Да? — учтиво откликнулся он.

Уэйд спешно отвернулся, его плечи тряслись от жестоко подавленного смеха.

— А есть у вас… исторические труды? — Голос у него срывался.

— Да, сэр! — выпалил Каслмоулд. — Лучшие книги по истории в городе!

Его черные ботинки проскрипели по полу. С полки, покрытой толстым слоем пыли, он снял увесистый том.

— Сам читал на днях, — произнес он, передавая книгу профессору Уэйду.

Уэйд кивнул, сдувая с книги облако пыли.

— Так вот, — продолжил Каслмоулд. — Вы устраивайтесь прямо здесь. — Он похлопал по кожаной спинке кресла, — А я принесу вам письменные принадлежности.

Уэйд наблюдал за тем, как он спешно отходит к письменному столу и выдвигает верхний ящик. Можно было бы оставить старому дураку еду, подумал он, когда Каслмоулд вернулся с толстой стопкой дорогой бумаги. Сначала Уэйд собирался сказать, что у него есть блокнот, но потом передумал, решив, что неплохо было бы заполучить образчик бумаги из будущего.

— Так вы сидите здесь и записывайте все, что сочтете нужным, — сказал Каслмоулд, — и не беспокойтесь о вашей е… ни о чем не беспокойтесь.

Он слишком поздно исправился.

— А вы куда?

— Никуда! Никуда! — горячо заверил комиссар. — Останусь здесь. Покараулю…

Его кадык опустился, когда он снова взглянул на предметы на столе, а его голос сорвался от всепоглощающей страсти.

Уэйд опустился в кресло и открыл книгу. Снова поднял глаза на пожилого полицейского.

Каслмоулд тряс фляжку с кофе и прислушивался к бульканью. Его морщинистое лицо превратилось в лицо умственно недоразвитого, которого полностью захватил мыслительный процесс.

«Земля окончательно лишилась способности исторгать из своих недр е… из-за использования военными бактериологических аэрозолей, — читал профессор Уэйд. — Мельчайшие капли со штаммами проникали в почву на такую глубину, что всякий рост растений сделался невозможным. Кроме того, бактерии уничтожили значительные запасы животных, дающих м…, равно как и съе…обных обитателей океана, которым не было обеспечено никакой зашиты в ходе последней бактериологической атаки.

Точно так же непригодными для употребления были признаны основные запасы воды на Земле. Даже спустя пять лет, прошедших с окончания войны, во время написания этих строк, по-прежнему сохраняется сильное загрязнение, которое никак не уменьшают дожди. Более того…»