Книга Рассказы, страница 443 – Ричард Мэтисон

Ужасно задымленный зал вернулся на свое место.

Сознание. Оно трепетало, словно пламя свечи за марлевой занавеской. Неразборчивые звуки, темное пятно перед глазами.

Воздух вытекал из ее рта густым сиропом.

— Эй, Пэг! — послышался голос Бада, и холодное горлышко металлической фляги коснулось губ.

Она глотнула и поморщилась; струйка огня проникла в горло. Пэгги закашлялась и отодвинула флягу омертвелыми пальцами.

Позади зашуршало.

— Старушка Олив Ойл очнулась, — сказал Лен.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Барбара.

Пэгги чувствовала себя хорошо. Сердце билось медленно и спокойно; оно висело в груди, точно барабан на рояльной струне. Ноги и руки онемели, но не окоченели от холода, а просто были вялыми. С сонной умиротворенностью в голове шевелились мысли, мозг пробуксовывал, как неповоротливая машина, увязшая в груде тюков шерсти.

Да, Пэгги чувствовала себя хорошо.

Она сонно смотрела в темноту. Кабриолет затормозил на вершине холма, у самого обрыва. Далеко внизу спала деревня: мозаика огней и теней под белой как мел луной.

Рука Бада змеей обвилась вокруг девичьей талии.

— Где это мы? — спросила Пэгги.

— В двух-трех милях от колледжа, — ответил Бад. — Как ты, детка?

Она потянулась, наслаждаясь упругостью мышц, а потом откинулась назад и повисла на его руке.

— Замечательно.

Пэгги рассеянно улыбнулась и потрогала синяк на левом плече. По телу разливалось тепло, ночь была опьяняюще темной. Где-то вдалеке шевельнулись воспоминания, но тотчас спрятались в густых складках настоящего.

— Подружка, ты совсем отключилась, — рассмеялся Бад.

Барбара и Лен подхватили:

— Отключилась! Олив Ойл оказалась пьянчужкой!

— Я отключилась?

Ее неуверенный шепот никто не расслышал.

Фляжка вернулась к ней, она глотнула снова и еще больше расслабилась, когда огненная жидкость растеклась по венам.

— Черт возьми, таких чумовых танцев я еще не видел! — признался Лен.

Мгновенный холодок пробежал по ее спине, но тепло тут же вернулось.

— Ах да, — сказала Пэгги. — Все правильно. Я просто забыла.

Она улыбнулась.

— Вот это я и называю торжественным финалом! — заявил Лен и притянул к себе податливую подружку, промурлыкавшую:

— Ленни, мой мальчик.

— ЧУМ^[88], — пробормотал Бад, погладив Пэгги по волосам. — Чертовы сволочи!

Он лениво потянулся к ручке радиоприемника.

Их окружила музыка, пальцы светлой грусти коснулись сердец. Пэгги, прижимаясь к своему ухажеру, уже не испытывала желания оттолкнуть его нетерпеливые руки. В глубине ее разнежившегося рассудка кто-то еще пытался сбежать. Он отчаянно бился, точно мотылек, что угодил в застывающий воск, но лишь терял последние силы, а кокон все твердел.

Четыре голоса тихо напевали в ночи:

Четыре молодых голоса, шепот посреди бесконечности. Четыре тела, две пары, размякшие и опьяненные. Пение, объятия… и безмолвное согласие.

Голоса затихли, но песня продолжалась.

Юная девушка вздохнула.

— Ну разве не романтично? — сказала Олив Ойл.

Перевод: Сергей Удалин

Мортон Силклайн сидел в конторе, размышляя над цветочной аранжировкой для погребения Фентона, когда чарующая строчка из «Я пересекаю черту, чтобы слиться с невидимым хором» известила о том, что в «Катафалки Клуни со скидкой» вошел посетитель.