Книга Рассказы, страница 497 – Ричард Мэтисон

Взглянем фактам в лицо, настаивал рассудок. Норман^[96] откинулся на спинку кресла и снова принялся восстанавливать детали.

Затем, в субботу, появился тот кошмарный запах разложения. Естественно, она должна была оскорбиться, если бы он заявил, что именно она является источником смрада. Но он же этого не сказал, это точно. Он оглядел кухню, спросил ее, вынесен ли мусор. Она же, однако, моментально приняла это на свой счет.

И позже, ночью, когда он проснулся, он вообще не ощутил ее запаха.

Норман закрыл глаза. Должно быть, у него по-настоящему не в порядке с головой, если он в состоянии думать такое. Он любит Аделину, жить без нее не может. Как он смеет хотя бы допустить, что каким-то образом в происходящем виновата она?

А потом, в ресторане, продолжал неумолимый разум, пока они танцевали, Аделина вдруг показалась ему холодной на ощупь. И — он не мог подобрать другого слова — склизкой.

А затем, утром…

Норман отложил газету. «Прекрати!» Сотрясаемый дрожью, он принялся вышагивать по комнате. Взгляд сделался сердитым и испуганным одновременно. Это я сам, твердил он себе, я сам! Он не позволит собственному сознанию уничтожить самое прекрасное, что есть в его жизни. Не позволит…

Он будто споткнулся о булыжник: рот раскрылся, глаза широко распахнулись, лицо побелело. Затем медленно, так медленно, что стало слышно, как похрустывают позвонки шеи, он повернул голову в сторону кухни. Там по-прежнему находилась Аделина.

Только он слышал вовсе не звук шагов.

Норман едва чувствовал собственное тело. Ошеломленный, он прошел, неслышно ступая по ковру, и остановился у двери кухни. На лице отразилось нечто близкое к отвращению, когда он услышал звук, который она производила при движении.

Потом наступила тишина. Взяв себя в руки, он рывком распахнул дверь. Аделина стояла у раскрытого холодильника. Она повернула голову и улыбнулась.

— Я как раз хотела принести тебе… — Она замолчала и неуверенно поглядела на него. — Норман?

Он не мог говорить. Лишь неподвижно стоял в дверях и смотрел на нее.

— Норман, что с тобой?

Его дико трясло.

Аделина поставила тарелку с шоколадным пудингом и поспешила к нему. Он не смог сдержаться. Он отшатнулся с тревожным криком, лицо искривилось.

— Норман, что происходит?

— Не знаю, — простонал он.

Она снова двинулась к нему и остановилась от его испуганного крика. Внезапно ее лицо окаменело — она поняла, в чем дело, и это ее рассердило.

— Что на этот раз? Я хочу знать.

Он смог только помотать головой.

— Я хочу знать, Норман!

— Нет. — Слабый, перепуганный голос.

Она поджала трясущиеся губы.

— Я больше не в силах это выносить, — сказала она. — Я серьезно, Норман.

Он отшатнулся в сторону, когда она проходила мимо. Развернувшись, он смотрел, как Аделина поднимается по лестнице, и на его лице читался ужас: Норман слышал, с какими звуками она это делает. Зажав руками уши, он стоял, сотрясаемый неудержимой дрожью. «Это я сам! — снова и снова повторял он себе, пока слова не начали терять свой смысл. — Я, это я, это я, это я!»

Наверху с грохотом захлопнулась дверь. Норман опустил руки и неуверенно двинулся к лестнице. Она должна услышать, что он любит ее и считает все остальное игрой собственного воображения. Она должна понять.

Открыв дверь темной спальни, он ощупью нашел дорогу и присел на кровать. Он услышат, как Аделина повернулась, и понял, что она смотрит на него.