Книга Рассказы, страница 68 – Ричард Мэтисон

— Она не должна видеть меня таким, — настаивала машина.

— Она ждет тебя.

— Нет!

Не крик, а деликатное вращение колесиков.

— Она хочет видеть тебя, Питер.

Он снова ощутил свою беспомощность. Пойман в капкан. Опять. Мать ждет.

Ноги несли его. Отец открыл дверь, и он вышел к своей матери.

Она резко поднялась со скамьи, хватаясь одной рукой за горло, а другой сжимая темную кожаную сумочку. Глаза ее были прикованы к роботу. Краска сбежала с ее лица.

— Питер, — произнесла она. Получился слабый шепот.

Он посмотрел на нее. На ее седые волосы, нежную кожу, изящный рот и красивые глаза. Застывший образ, старое пальто, которое она носила столько лет, потому что требовала, чтобы на лишние деньги он покупал одежду для себя.

Он смотрел на свою мать, которая даже смерти не позволила забрать у нее сына.

— Мама, — сказала машина, забывшись на мгновение.

Потом он увидел, как перекосилось ее лицо. И вспомнил, что он такое.

Он стоял неподвижно, ее глаза обратились на отца, стоявшего рядом. И Питер увидел, что говорил этот взгляд.

Он говорил: «Почему так?»

Ему хотелось развернуться и убежать. Ему хотелось умереть. Когда он убивал себя, его отчаяние было тихим, отчаяние безнадежности. Оно не было похоже на эту взрывающую мозг муку, Его жизнь отлетела тихо и мирно. Сейчас ему хотелось уничтожить ее в одно мгновение, с яростью.

— Питер, — сказала она.

Однако не стала осыпать его поцелуями. Да и как бы у нее это получилось, мучил его разум. Разве кому-то придет в голову целовать доспехи?

Сколько она будет стоять так, глядя на него? Он ощущал, как бешенство вскипает в мозгу.

— Разве ты не довольна? — спросил он.

Но что-то внутри его дрогнуло, и эти слова потонули в механическом скрежете. Он увидел, как задрожали губы матери. Она снова посмотрела на отца. Потом еще раз на машину. Виновато.

— Как ты… себя чувствуешь, Питер?

Гулкого смеха не последовало, хотя его разум хотел, чтобы зазвучал гулкий смех. Вместо этого шестеренки заскрежетали, и он не услышал ничего, кроме скрипа сжатых зубов. Он видел, что мать пытается улыбнуться, но у нее не получилось, и на лице отразился болезненный ужас.

— Питер, — запричитала она.

— Я разберу его на части, — услышал он спешные слова отца. — Я его сломаю.

У Питера затеплилась надежда.

Но тут его мать перестала дрожать. Она вырвалась из объятий мужа.

— Нет, — сказала она, и Питер услышал в ее голосе твердую как гранит решимость, силу, с которой он был так хорошо знаком.

— Я сейчас же возьму себя в руки, — сказала она.

Она подошла прямо к нему, улыбаясь.

— Все в порядке, Питер, — сказала она.

— Я ведь красавчик, мама? — спросил он.

— Питер, ты…

— Разве ты не хочешь меня поцеловать, мамочка? — продолжала спрашивать машина.

Он видел, как дернулось ее горло. Увидел слезы у нее на щеках. Потом она подалась вперед. Он не мог ощутить прикосновения ее губ к холодной стали. Он только услышал его, негромкое чмоканье на металлической коже.

— Питер, — сказала она. — Прости нас за то, что мы сделали.

Все, что он был в состоянии подумать: «Разве машина может прощать?»

Они вывели его через черный ход Центра физико-биологических наук. Они постарались как можно быстрее усадить его в машину. Однако на середине пути Питер увидел, что все переворачивается вокруг него, боль пронзила его разум, когда он всей массой своего новенького тела грохнулся на цемент.