Книга Фантомный свидетель, страница 9 – Алексей Градов

Инстинкт самосохранения, выкованный за двадцать лет службы в органах, сработал быстрее, чем парализованный страхом рассудок. Тело среагировало на угрозу разоблачения автономно, включив защитные протоколы матерого оперативника.

— Не трогай паузу, — голос Краснова прозвучал резко, жестко, как удар кнута. Металлические нотки вернулись, вытеснив дрожь. Он выпрямился, убирая руки со стола, и засунул их в карманы пальто, чтобы техник не заметил их тремора.

Седых замер, убрав пальцы от клавиши пробела.

— Смотри на таймкод, капитан, — Краснов заставил себя наклониться ближе, вторгаясь в личное пространство техника, подавляя его авторитетом. — Двадцать два, двадцать одна. Видишь угол наклона головы?

— Ну… вижу, — растерянно протянул Седых, моргая.

— Я моделировал траекторию отхода, — Краснов врал с холодной, методичной уверенностью, каждое слово давалось ему ценой колоссального внутреннего напряжения, но внешне он оставался скалой. — Консьерж дал показания, что видел движение у арки. Я проверял сектора обзора. Диктовал самому себе хронометраж и ориентиры, чтобы не забыть, пока иду до машины. Прикидывал рост стрелка по уровню кирпичной кладки на фоне ворот. Понял?

Седых несколько секунд смотрел на экран, где пиксельный Краснов наконец захлопнул блокнот и медленно побрел прочь от пустой скамейки. Затем техник перевел взгляд на следователя. В его глазах все еще читалось сомнение — люди редко кивают пустоте, просто прикидывая рост подозреваемого, — но спорить со старшим по званию, тем более с человеком с репутацией Краснова, он не решился.

— Понял, товарищ майор, — Седых кашлянул и отвернулся к монитору. — Значит, на камере никого. Сплошной глухарь. Я тогда скидываю этот кусок в общий архив и глушу аппаратуру? Нам еще на базу ехать, пробки начинаются.

— Скидывай. И давай без самодеятельности в отчетах. Напишешь: «внешний периметр чист, посторонних лиц не зафиксировано», — Краснов развернулся к выходу, чувствуя, как деревянные, непослушные ноги с трудом переступают по рифленому резиновому полу фургона. — Я буду в своей машине. Пусть Орлова найдет меня, когда закончит с судмедэкспертом.

Он толкнул металлическую дверь и шагнул наружу, в холодную, сырую ночь.

Резкий порыв балтийского ветра ударил в лицо, бросив пригоршню ледяных капель прямо в глаза. Краснов не стал отворачиваться. Он стоял у подножки лаборатории, тяжело дыша, словно только что пробежал марш-бросок с полной выкладкой. Дождь барабанил по плечам, стекал за воротник, охлаждая пылающую кожу.

Вокруг суетились люди. Санитары уже грузили черный пластиковый мешок на носилки, чтобы отправить тело Стерхова в морг на Екатерининском. Оперативники снимали желтую ленту оцепления. Жизнь шла своим чередом, процессуальная машина работала, перемалывая факты и улики.

Но для Ильи мир только что раскололся надвое.

Он сунул замерзшие руки глубоко в карманы пальто, ссутулившись под тяжестью осознания. Его собственный мозг создал фантома. Детально проработанного фантома с именем, фамилией, возрастом и историей. Мозг заставил его тело подойти к скамейке, вступить в диалог, записать показания, а затем аккуратно вырезал эти сорок минут из памяти, оставив лишь бумажный след.

Если Тарасов узнает об этом — это конец. Не просто увольнение по статье о профнепригодности. Это принудительное лечение. Психушка. Лишение допуска, пенсии, оружия. Лишение всей его жизни, в которой не было ничего, кроме работы.