Книга Код мессии, страница 95 – Майкл Корди

Наклоном головы Том дал понять, что ничего не имеет против. Он ничем не должен выдать своего страха! Но только он отвлекся, как Гоморра достал из кармана нечто напоминающее повязку. Черт, если ему завяжут глаза, его уж точно вырвет! И мало того что он лишится маячка, так еще и покажет своим хозяевам — или врагам? — что струсил. И когда Гоморра на безупречном английском попросил его пригнуться, Том на секунду замешкался, решая, а не стоит ли воспротивиться. Но лишь пожал плечами и позволил обвязать себе голову пахнущей маслом тряпкой. «Думай только о Холли, — приказал он себе, — только о ней!»

Результатом перехода из полумрака в кромешную тьму стало то, что его «повело». И тут, словно в компенсацию потери зрения, у него резко обострились слух и обоняние и восприимчивость к малейшим — даже самым неуловимым — маневрам вертолета. Он ощутил запах пота и масла. Завязав ему глаза, сопровождавшие начали переговариваться, будто теперь, с повязкой на глазах, он превратился в глухого или вообще в отсутствующего.

Сквозь рев двигателя до него доходили плохо различимые гортанные звуки и слова. Грудь теснили паника и тошнота, поднимавшаяся из разбушевавшегося желудка. Тому казалось, что его замотали в тяжелое, толстое, удушающее одеяло. Хотелось сорвать эту вонючую повязку, распахнуть дверь вертолета и полной грудью вдохнуть свежий воздух. Но ничего этого он сделать не мог. Он просто выдохнул, сложив ладони чашечкой возле рта, затем наполнил легкие собственным выдохом и представил себе свою лабораторию — сплошное стекло, сплошной свет. Огромное, безграничное пространство. И вообразил, что вместе с Холли стоит на твердой, неподвижной земле. «По крайней мере ты хоть что-то делаешь, — еще раз повторил он себе. — А это лучше, чем ничего не предпринимать, пустив все на самотек».

Да, пустив все на самотек.

Прислушиваясь к реву двигателей и стрекоту лопастей винтов, он оторвался от действительности. В голове его резонировал рев моторов, и он не заметил, что слышит уже совсем другой хлопающий звук, тоже в темноте, летом 1974 года, сразу вскоре после своего двенадцатилетия.

Занавеси в спальне задернуты. Здесь темно, и вибрирующий звук неисправного кондиционера задает своеобразный ритм. Комната пуста, и он не обращает никакого внимания на белый листок бумаги, лежащий на кровати, а бежит прямо к закрытой двери в смежную ванную комнату. Он, конечно, стучится, но сильно сейчас возбужден и, кроме того, знает, что если ручку повернуть дважды, старый замок откроется. Так что, не дожидаясь ответа, распахивает дверь и влетает в ванную.

Сначала ему ничего не видно — над ванной поднимается густой пар. Потом он слышит голос мамы, но он звучит не так, как обычно:

— Закрой дверь, милый, и оставь меня на минутку.

— Что случилось, мама?

Что-то в ее голосе тут же снимает все его возбуждение, а вместо него в животе появляется какой-то холодный комок.

— Папа говорит, что уже пора ехать. А то в кино опоздаем.

Он поворачивается в ее сторону и видит то, что потом останется с ним на всю жизнь.

Том уже давно знает, что мама больна. Ее постоянные визиты к врачу говорят сами за себя. Он уже слышал слово «рак», произнесенное шепотом как-то ночью, но еще не понял, в чем дело. И он, уж конечно, не имеет понятия, что она уже много месяцев борется с опухолью, разрастающейся у нее в мозгу, и что это уже наложило свой отпечаток на ее жизнь и является причиной сильнейших болей.