Книга Геката. Умереть, чтобы жить, страница 103 – Марина Альте

Наверное, это было не в этой жизни, — думает девушка, но вслух отвечает:

— Я не голодна.

— Звучит… убедительно, — кивает отец нахмурившись.

Она кивает, повторяя за ним, поджав нижнюю губу уже ожидая, что тот будет отчитывать ее за чрезмерную худобу, сравнивая ее с анорексией, которой страдают девушки ее возраста, но, мужчина молчал, заставляя Эмили нахмуриться еще больше.

— И все?

Папаша пожал плечами, подняв взгляд от кипы писем, что принес утром почтальон, но, не сказав и слова вновь начал перебирать белоснежные конверты.

Эмили ждет еще несколько минут. Вдруг ему есть что сказать? Но папа молчит.

— Ну, хорошо, — тихо отзывается девушка, продолжая разглядывать его лицо с седыми усами и бородой, которую он пытался ровно подстригать всякий раз, когда об этом ему напоминали соседские старушки.

На мгновение Эмили замерла, изучая его так, словно видела впервые. Она пыталась вспомнить, какие они были с мамой, когда она была еще жива, но, ее воспоминания, которые вот-вот проглядывались из-за горизонта, вновь предательски ускользали.

Интересно, а он знает, кем была мама? — вдруг подумалось ей, и она тут же решительно шагнула ближе.

— Пап? — мужчина вскидывает взгляд поверх окуляров тонких очков, — А ты ни когда не замечал за мамой что-нибудь… странное? — с трудом подобрала она слова, продолжая наблюдать, как меняется лицо отца.

Ладони Эмили вспотели, и она обтерла их о брюки, стараясь не отводить взгляда от отца. Тот непонимающе сводит брови у переносицы.

— Что, например?

Эмили жмет плечами:

— Ну, не знаю, может, она увлекалась чем то? Помимо работы…

Мужчина на секунду задумался, стараясь вспомнить Виолетту, но эти воспоминания не принесли ему, ни чего кроме боли и огорчения.

— Твоя мама вообще была разносторонним человеком, — хрипит отец и отводит глаза, стараясь не смотреть на Эмили.

Разносторонним, типа магия, ведьмы, древняя сила? — думает та, молча, не сводя со старика взгляда.

Через некоторое время отец вздыхает с тяжестью и даже грустью. Эмили видит, как быстро меняется его лицо, на глаза наваливаются темные тени пережитого.

Отец снимает очки и прижимает к глазам пальцы правой руки, а когда потирает отросшую бороду, произносит:

— У нас с твоей мамой все было, в общем-то, не плохо. Мы были созданы друг для друга и любили… очень сильно любили, — он сухо смеется, бросая на Эмили, взгляд полный слез.

Он замолкает, опуская глаза в пол, и Эмили не выдерживает:

— Но? Что было дальше, пап?

Грусть отца пропитала воздух. Кислород был тяжелым и пропахшим воспоминаниями отца. Эмили в ожидании застывает сидя напротив мужчины, а он пожимает плечами:

— Но я не смог удержать ее…. Может, я не старался или не заботился о ней так, как она того заслуживала, — отец тяжело вздыхает, а когда поднимает взгляд на дочь, его боль ощутима, — А потом она умерла, Эмили… и я не мог этому помешать…

Девушка понимает, что ее губы дрожат. Она обводит гостиную и смотрит на все пустыми отрешенными глазами, а потом вскакивает с кресла, не желая больше слушать отцовский голос полный горя и отчаянной борьбы самим с собой.

— Я поняла, — быстро говорит та, — спасибо…

Однажды она дала себе слово, что ни когда впредь не будет привязываться к людям, даже если они будут самыми близкими и родными. Страх их потерять — это очень сильное оружие против нее самой.