Книга У тебя нет выбора, страница 126 – Даша Коэн

— А вот мне интересно, твой мозг хотя бы осознает, что именно ты довел меня до всего этого, м-м?

— Да, — кивнул он.

— И тебе ведь даже не стыдно за это, так?

— Так.

— Боже, — потерла я глаза и рассмеялась, — да ведь никакие витамины не помогут мне, Сереж. Потому что я не хочу так жить, в этом мире, где ты перманентно отравляешь мне кислород. Услышь меня наконец! Сон, еда, психиатрия, неврология, кардиология — все это бесполезно, потому что причина лишь в тебе. Ты, как тля, которая изо дня в день пожирает во мне все живое, оставляя после себя только отчаяние и страх!

— Блядь, Настя, ты заебала меня всей этой гребаной патетикой! — гаркнул он, но так тихо и шипяще, что меня до самого нутра пробрало.

— Простите, пожалуйста, мил человек! — в тон ему выплюнула я.

— Какого хера ты голодом себя моришь?

— Занята думами о своем «прекрасном» будущем в жопе мира и без работы, потому что я, такая-сякая, глупая и недальновидная тебе не дала!

— Пиздец, — зажал он пальцами переносицу и отвернулся.

— А скоро у меня еще и дома не будет, верно? У меня ничего не будет, кроме обязанности раздвигать перед тобой ноги по первому требованию. Потому что ты все у меня забрал, а если и не все, то совсем скоро сделаешь это. Просто, потому что ты всесильный и всемогущий, а я обычная деревенская девчонка и не могу тебе ничего противопоставить. И тебя прет от моей беспомощности! Ну, давай, добивай! Это же тебе и нужно для полного счастья, да? Так я не против, Сереж! Я уже и сдохнуть готова, только бы поскорее от тебя отделаться…, — последнее слово все же сорвалось с моих губ на диком отчаянии.

Фальцетом.

И подбородок задрожал, а слезы сами хлынули из глаз. Я отвернулась, пряча истерику от своего обидчика. А он и не смотрел на меня более. Подошел к окну и долго пялился куда-то вдаль, заложив руки в карманы своих льняных брюк.

И я не знаю, сколько прошло вот так времени, где я захлебывалась своей болью, пока Сергей Панарин молча прикидывал, как я дальше буду жить, да и можно ли будет назвать это жизнью. Но я все же вздрогнула и отшатнулась, когда он развернулся и решительно пошел на меня.

Сел на больничную койку. Заполировал меня тяжёлым взглядом исподлобья. Выдохнул. А затем ошарашил:

— Ладно, Настя.

— Что? — подняла я на него воспаленные глаза.

— Ладно…, — закивал он и скривился, словно бы из него кто-то буквально выдавливал силой каждое слово.

— Я не понимаю, — прошептала я.

— Никто тебя не обворует. И никто не спалит тебе дом. Живи…, — затем встал на ноги и прошелся передо мной туда-обратно.

Снова сел. Схватил меня за руку и прорычал:

— Ты могла бы дать мне долбаный шанс. Просто узнать меня. Сходить на эти злобучие свидания.

— А ты бы мог просто меня услышать и понять, что я не хочу этого делать, — прошипела я сипло.

А он последний раз зыркнул на меня злобно, но в противовес этому до невозможности нежно переплел наши пальцы, и меня прострелила огненная молния неприятия. Очертил запястье, и кожа нервно загудела, воля об опасности. А затем Панарин наклонился и прижался носом в центр моей ладони и на максимум потянул в себя воздух. Шумно.

Тихо застонал.

А дальше, продолжая тискать мою конечность, заговорил. И я такого тона у этого мужчины не слышала никогда. Словно бы он в принципе забыл родную речь и сейчас учился делать это заново. Нерешительно, спотыкаясь почти на каждом слове. Насилия голосовые связки. И вгоняя меня в ступор.