Книга У тебя нет выбора, страница 140 – Даша Коэн

Наверное, где-то здесь, во всех этих зыбучих мыслях я и поняла, что тотально капитулировала, как личность. Блаженная ярость ушла на задний план всего за пять ничтожных минут. И на ее место пришел всеоглушающий, ломающий волю ужас от простого осознания.

Он выиграл.

Я нищая. Беременная. Беззащитная.

А он сидел передо мной, закинув ногу на ногу, и спокойно ждал, когда до меня наконец-то дойдет, что у меня по сути выбора-то и нет, кроме как склонить перед ним голову. Потому что если я откажусь, то неизвестно, сколько еще людей пострадает из-за моей строптивости.

Максим Харитонов уже сидел.

Что мне нужно, чтобы до меня наконец-то дошло? Дом продан — его не спалить дотла. Но квартиры меня лишить Панарин сможет. Как и места в общаге. Как и любого другого угла, в который я только посмею приткнуться, против его воли. В его мире не существует правил, законов и тормозов.

А дальше, что?

Даже если я когда-то и перестану интересовать его, как сексуальный объект, то он и тогда меня изведет. Просто в назидание, чтобы я зарубила себе как следует на носу — таких людей, как он, не списывают со счетов. С ними считаются. Всегда. Даже если они этого совсем не достойны.

И вот она я...

Разрушенная до основания, сидела перед ним, и сама себя безбожно обманывала, лишь бы только окончательно не двинуться умом. Чтобы хоть как-то спасти разум от этого насилия. А потому в голове моей, распухшей от обиды, ужаса и паники, набатом загремели такие мне сейчас нужные обещания самой себе.

Это не навсегда.

Я потерплю.

Я стану хорошей матерью. Самой лучшей. А потом...

А потом Панарин обязательно пожалеет, что сделал это со мной. Я пока не знала как. Но я поклялась себе, что отыщу в его броне брешь и тогда...

О!

Я вцеплюсь в него с бульдожьей хваткой и буду трепать до тех пор, пока он медленно не истечет кровью. А я буду равнодушно смотреть на его предсмертную агонию. И именно она послужит термоядерным топливом, которое обязательно вернет к жизни то, что он прямо сейчас насильно у меня отобрал.

Свободу. Гордость. И будущее.

А пока вот так — я добровольно стану отверстием по расписанию, в которое он с превеликим удовольствием станет сливать свою сперму. Но я пойду на это, не чтобы окончательно сломаться напопалам. Нет! Я сделаю это, чтобы отомстить за себя, и чтобы защитить своего ребенка. Потому что он не заслуживает того, чтобы вырасти таким же моральным уродом, как и его папаша.

— Время, Настя...

Голос Панарина послышался будто бы издалека. Словно бы меня уже утопили. Но да, я все-таки протянула руку, а затем дрожащими пальцами вытащила то самое злосчастное кольцо.

И надела его на себя — как наручники.

А затем подняла на своего будущего мужа взгляд. Но вложила в него все, что у меня только осталось. Да — задрала подбородок выше и улыбнулась так, будто бы делала все это не по приказу. А потому что вынужденно снизошла до его слизкой, богомерзкой персоны.

А там уж хмыкнула и уверенно произнесла:

— Я согласна, Сереж, — а затем положила руку на свой живот и жестко отчеканила. — Надеюсь, только на то, что там не девочка. Потому что в твоем мире насильников и потребителей, всегда найдется кто-то, кто захочет ее сожрать против ее воли.

Но Панарин даже не дернулся.

Он просиял! Улыбнулся обманчиво открыто, по-мальчишески лучезарно, будто бы выдохнул даже мучившее его напряжение. А затем кивнул мне и заверил: