Книга У тебя нет выбора, страница 152 – Даша Коэн

— И все же, — он подался ближе, всучивая мне в руки тарелку с сочным арбузом.

— Что ж, — устремила я взгляд на темную водную гладь, — я просто задала себе вопрос, могла бы я ненавидеть тебя меньше, если бы ты сунулся ко мне не чванливым, шагающим по головам олигархом, а нормальным человеком, которому не чуждо ничего мирское?

— Это был бы не я, Настя.

— Да. Но что если? Прокатиться ради меня в запруженном трамвае или съесть чебурек из собаки в придорожном ларке от какого-нибудь Джамшута? И это я уже молчу про романтическое покорение моей форточки в общежитии и хулиганском воровстве ромашек с институтской клумбы.

— Это бы сработало? — скривился он, а я рассмеялась, представляя, как Панарин проворачивает все это дерьмо.

Боже!

— Хочешь честно, Сереж?

— Конечно.

— Такие романтические особы, как я, всегда больше ценят подвиги, нежели банальные попытки купить нашу любовь и прогнуть нас под незамысловатый трах в твоё удовольствие.

— Вау, — поджал он губы, а затем дурашливо закатил глаза, прикидывая что-то в своей больной голове.

Мне не было интересно, что именно. Но я хотела бы высадить в его мозгах зерно веры в то, что я смогу хоть когда-то очароваться его персоной, до основания прогнившей от вседозволенности и непомерно раздутого самомнения.

— Любопытная мысль, Настя, — рассмеялся Панарин. — А может и правда рискнуть, м-м? А что, переедем с тобой в съемную малосемейку где-нибудь в Чертаново, да? Я пересяду с «Бентли» на метро. Буду каждый вечер брюзжать тебе о том, что нам нужно экономить и коляску для нашего малыша тебе лучше присмотреть на «Авитo», а не в «ЦУМе». Потом что? О, наверное, от свадьбы мы откажемся. Просто распишемся и в медовый месяц рванем куда-нибудь в никуда. Ну а что? Ты цены на туры видела вообще? Грабеж!

Он так комично перечислял все это, а мне отчего-то вновь захотелось плакать. Просто потому, что он в два счета разгадал то, что я пыталась от него скрыть. А я снова его недооценила.

— Интересно, ты ко мне эмоционально проникнешься на каком моменте? На том, когда я не найду на наньку денег и тебе придется уйти в академ, полностью забив на учебу? Или, быть может, на том, когда малого придется в полтора года отправить в ясли, чтобы ты вышла на подработку в местный супермаркет кассиром, потому что у меня перестанет получаться зарабатывать на памперсы и твой маникюр, м-м? О, я знаю! А полюбишь ты меня тогда, когда я, весь такой заебаный этим тихим семейным счастьем, сбегу в закат, устав тащить на себе ставшую непривлекательной после родов жену и вечно верещащего младенца, которого сам же наклепал? И убегу в свою беззаботную жизнь трахать новых баб, оставляя тебя романтично сосать хуй и охеревать от такого умопомрачительного поворота в твоей лав-стори.

Хохотнул. Закинул в рот виноградину и пожал плечами.

— Прости, детка, но такая душная романтика мне чужда. Да и спускаться со своих вершин ради экзальтированных кур я не привык. Во-первых, потому, что я слишком тяжело туда поднимался. А, во-вторых, моя женщина должна мне соответствовать и ценить то, что я могу ей дать.

Ладно. Зайдем с другой стороны.

— И что бы ты дал мне, если бы я не залетела?

— Все.

Это слово повисло между нами, как дамоклов меч. А я вдруг покрылась мурашками с ног до головы. И по телу прокатилась волна какого-то болезненного, изматывающего оцепенения. Когда не понимаешь, кто кого гоняет по этому бесконечному лабиринту, в конце которого все равно глупую мышь ждет смерть.