Книга У тебя нет выбора, страница 226 – Даша Коэн

Зачем?

Итак, выдыхаем и пишем:

«Костя, ты очень приятный человек, умный, чуткий и добрый, но я пока не готова строить новые отношения. Извини…»

Ну вот. Вроде бы ничего, да?

Прикусила губу, пристонала, закатывая глаза к потолку, и стерла эту ересь. Ну, кто так делает вообще? Раз уж я ввела человека в заблуждение, то просто обязана была лично ему обо всем сказать, а не вот так — через сообщение рвать с ним связь.

Стерла.

Заблокировала телефон и откинула его от себя. А затем вздрогнула, когда услышала мелодичную трель домофона, которая давала мне понять, что дверь парадной со стороны улицы была кем-то открыта. Я стрельнула глазами на часы и кивнула. Это Сергей привез Киру.

Я тут же горным сайгаком сocкoчилa с дивана, поправила волосы и домашний шелковый костюм, в который была одета. И двинула открывать дверь.

Но уже будучи в прихожей, повернула лицо к огромному зеркалу в пол и окинула себя критическим взглядом. Затем взяла с каменной консоли флакон со своими любимыми духами и капнула на запястье маленькую капельку, растирая ее за ушами.

Тут же скривилась и покачала головой, не понимая от слова «совсем» зачем я это сделала.

Пф-ф-ф...

Ладно.

Открыла дверь. Замерла в ожидании. А затем поджала губы, глядя на то, как Сергей выходит из лифта, держа Киру на руках, улыбаясь ей и строя забавные рожицы, от которых она заливисто смеялась, а сам попутно говорил с кем-то по телефону.

Увидел меня. Кивнул. И снова сосредоточился на дочери, которая прижала ладошки к его щекам и вытягивала губы трубочкой для поцелуя. Он ответил, нежно ее чмокнув, и потерся носом о ее маленькую пипку. А я следила за проявлением этой неприкрытой нежности и в который раз поражалась тому, что чудовище по имени Сергей Панарин может быть вот таким — человечным.

Может, да.

Исключительно с плотью от плоти своей.

— Да-да-да... ма-ма-ма, — потянула ко мне ручки Кира, как только бывший муж чуть развернулся и дочка меня заметила. Я тут же подхватила свою принцессу на руки и прижалась к ее щечке в поцелуе, хапая ее аромат полными легкими.

Боже, она пахла счастьем!

— Я скучала, родная, — прошептала я и принялась раздевать малышку, попутно воркуя с ней и рассказывая о том, как я мечтала ее скорее увидеть и обнять. А затем пошагала в детскую, загревом ощущая позади себя Панарина, который все еще был занят деловым разговором.

Коротко рубил приказы. Повелительно, но предельно спокойно объяснял, что требуется сделать, чтобы он был доволен результатом. Рассмеялся где-то посреди разговора, а у меня от этого рокочущего звука по спине побежали мурашки.

Я не любила, когда этот мужчина чему-то радовался.

Я бы многое отдала, чтобы у него до конца дней не было повода для смеха.

Я хронически его ненавидела. Моя кровь каждый раз рядом с ним вскипала за считанные секунды. Меня рвало на части от деструктива и желания плевать ему в лицо. Наорать на него и сказать, как он органически неприятен мне! Чтобы он знал! Знал, что я ничего не забыла.

И не забуду!

Никогда...

— Привет, Настя, — услышала я позади себя голос Панарина, который наконец-то закончил трепаться по телефону.

— Угу, привет, — не оглядываясь ответила я, усаживая дочку в манеж и вручая ей все ее игрушки, по которым она успела соскучиться за выходные.