Книга У тебя нет выбора, страница 96 – Даша Коэн

— Ах, ты готов, да? — закатила я глаза.

— Да, я чертовски великодушен, Настя. Но давай вернемся к сути. Вот ты провернула свой план Барбаросса, сбегала в полицию и накатала на меня заявление. И даже до свидетельствования добралась. Но дальше-то что?

— Дальше — ты сядешь!

— О, неужели? — фыркнул он, хлопая своими янтарными глазищами и дурашливо надувая губы.

— Да.

— Надолго, как думаешь?

— Надеюсь, что на годы.

— На годы... Вау!

— Или что? И здесь попытаешься всех купить на свои сраные деньги?

— А надо? — издевательски нахмурился он.

— Ты ведь иначе просто не умеешь. Ты — ничто, Серж. Жалкая пустышка, которая пытается заткнуть свой зияющий и неинтересный вакуум баблом, чтобы окружающие не заметили твоей истинной малоприятельской сущности. Так что, не обольщайся на свой счет. Ты всего лишь глиняная копилка, которую все хотят побыстрее расколошматить, смести в совок черепки и выбросить их за ненадобностью. Вот. И. Все!

— Жизнь — боль, — деланно трагично пожал он плечами.

Прищурился, словно бы раздумывая о чем-то, а затем кивнул мне и выдал:

— Слушай, а мне даже любопытно стало, — постучал он себе указательным пальцем по нижней губе, — а может оно и к лучшему. Кто знает? Но давай попробуем поиграть в твои игры, Настя. Я, так уж и быть, пойду тебе навстречу. И уж, коль ты мне, так уж вышло, очень нравишься, то я даже немного побуду великой Вангой и расскажу, как все будет. Хочешь?

Рассмеялся.

— Конечно, хочешь. Итак, вот я сейчас никого не буду подкупать и дам тебе зелёный свет. На все! Куролесь, сколько влезет. А я выйду за дверь и позволю милейшей госпоже Сафоновой вернуться на свое рабочее место, а там уж и приступить к прямым обязанностям. Дальше ты раскорячишься на вот этом сногсшибательном гинекологическом кресле и тебе, разумеется, подтвердят, что твоя девственная плева показала долго жить. Но что потом?

Он подался ко мне ближе и принялся цедить слова отрывистым, священным шёпотом, раскладывая мне по полкам то, как несправедливо устроен этот мир.

— Похищение и изнасилование ведь еще нужно доказать, Настя. И как ты это собралась делать, мне интересно, м-м? А никак! Нет у тебя никаких доказательств. Абсолютно!

— Есть!

— Правда, что ли? А вот мне кажется, что никто не сможет подтвердить твою легенду о том, что я тебе прохода не давал, разве что кроме единственной подруги. Но, давай по порядку, — и он принялся по очереди загибать пальцы на правой руке, — в моем ресторане ты работала добровольно, села в машину тоже сама, потом до самого моего дома доехала и ни разу не почесалась, чтобы заявить о том, что плохие дяди везут тебя за МКАД. Парень тебя бросил и тоже не заступился. И вот ты уже сидишь на заседании суда, где моя защита будет обшаривать тебя, как глупую и недальновидную куру, напоминая о том, что насилиники не посылают своих людей в провинциальную Тмутаракань. Они не помогают твоему отцу по хозяйству и здоровью. Они не закрывают его долги. Они не задаривают твою строптивую персону цветами и подарками. Потому что насиликам это не надо. Они просто берут и трахают. А если жертва начинает показывать зубы, то они жестко ее ломают. Изнутри и снаружи. И плевать им на то, что будет дальше. А мне не плевать. Чувствуешь разницу?

— Нет.

— Только ты одна! А остальные ее увидят, Настя. И никто тебе не поверит, потому что на тебе нет ни царапины. Есть девушка, по которой Сергей Панарин сходил с ума и который обращался с ней, как с хрустальной вазой, боясь разбить. И вот тут наступает самый интересный момент. Знаешь, какой?