Книга Я тебя не любил..., страница 14 – Даша Коэн

Чтобы он поглядел на меня с небес и улыбнулся.

И я протянула руку и сняла первую попавшуюся вешалку. То оказалось черное, словно ночь, платье-футляр. Впереди совсем невинное, но сзади — откровенное до неприличия, с ужасно низким вырезом почти до ягодиц.

Но я сцепила зубы и все же натянула на себя эту безбожно развратную тряпку. И ноги сунула в лаковые туфли на головокружительной шпильке. И белье под платье надела тоже то самое, что дарил мне супруг.

Бесстыдное. Вычурное. Неприличное!

Но сегодня все было для него. Да и никто не увидит, верно?

Я хоть и была разодета, словно шлюха, с высоко поднятой головой спустилась вниз, в кухню. А там методично накрыла на стол.

На две персоны.

Не забыла и про бутылку любимого игристого для Игната. А дальше.

Первое.

Второе.

И компот.

И сама села, но к еде притронуться не смогла. Лишь коротко глянула на часы, отмечая для себя тот факт, что вот где-то бы прямо сейчас мой Лисс вернулся домой.

Закрыла ладошками лицо и горько расплакалась, не в силах смириться с тем, что Игната больше нет

Выла!

Выла!

Горевала!

Распадалась на атомы.

А в следующую секунду вздрогнула. И напряглась.

А затем с ужасом поняла, что у меня начались галлюцинации. Что я действительно слышу, как в замочной скважине проворачиваются ключи. Как отпирается входная дверь. Как кто-то заходит в квартиру, снимая с плеч ветровку.

А затем уверенной походкой идет ко мне.

Топ. Топ. Топ. топ.

А меня затрясло от ужаса. Боли. отчаяния.

И любви!

И когда до боли знакомая, широкоплечая фигура вдруг появилась передо мной, то я не выдержала и громко всхлипнула, одновременно ударяясь в горькие слезы.

Боже, неужели я действительно сошла с ума?

Игнат

Блядь, как же не хотелось все это делать-то, а!

Но я все же провернул ключ в замочной скважине и, скрипя зубами, перешагнул порог квартиры, в которой так привычно пахло домашней стряпней. Сегодня наваристым борщом, котлетами и сливовым компотом.

Меня передернуло. Этот хренов аромат «райской» жизни пропитал каждую комнату, пробрался в каждый угол и провонял мои рубашки до тошноты.

Скинул с плеч легкую куртку. Разулся. Возвел глаза к потолку и вздохнул тяжко. А затем пошагал внутрь дома, понимая, что легко не будет.

Будет пиздец — это как минимум.

Преодолел длинный коридор, отмечая, что каждая зеркальная поверхность в доме была завешана черными тряпками. Повсюду, тут и там, стояли иконы и коптили церковные свечи. Траур по хард-кору, мать его ети.

И вот я наконец-то вошел в гостиную, совмещенную со столовой зоной.

В груди — ровно. Ничего нет. Пустота. И даже как вроде бы одинокое перекати-поле летит через выезженную пустыню моей выдержки. И можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно.

Сидит горемычная.

Слезы по щекам катятся, подбородок трясется, и вся скорбь мира во взгляде плещется.

Жалко? Ну есть немного.

— Игнат? — прошептала жена, обезумевши вытаращив на меня глаза.

А я кивнул.

— Это правда ты? — всхлипнув громко, простонала Аня.

— Ну да, — легко пожал я плечами и шагнул ближе, проходя до самого обеденного стола и с шумом выдвигая себе стул, отчего девушка вздрогнула всем телом.

И зачем-то перекрестилась.

— Живой? — закусила трясущуюся нижнюю губу.

— Как видишь... — сел я напротив нее и сложил ладони на столе.